24 июня заместитель председателя партии «Яблоко» Максим Круглов выступил в суде с последним словом. Публикуем полную стенограмму его речи. Выслушав почти 50-минутное выступление Круглова, судья Элина Бабаянц удалилась в совещательную комнату и через два часа огласила приговор — 7 лет колонии общего режима.
Максим Круглов в суде. Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ
Ваша честь, уважаемый суд!
В первую очередь я хотел бы поблагодарить суд за корректность в рассмотрении моего дела и в особенности за то, что суд был открытым, гласным действительно: мои друзья, мои коллеги, все, кого я даже не знаю, сумели прийти меня поддержать, и мне это очень приятно и важно. И конечно, я благодарю всех тех, кто ко мне пришел; мне немного неловко, но мне приятно, конечно, от этого, так что большое вам спасибо.
Я в первую очередь хотел бы пояснить, что моей мотивацией на протяжении всего времени моей профессиональной работы депутатом Московской городской Думы, политиком, зампредом партии «Яблоко» была любовь к стране. Я исходил из того, что Россия должна быть мирной страной, демократической страной, страной, в которой уважают права человека, права личности и ценится человеческая жизнь. Я вместе со своими товарищами на протяжении достаточно долгого времени делал, в общем-то, все, что в моих силах, все, что в наших силах, чтобы вот этот образ желаемого был нами, всеми нами достигнут.
Ну и, собственно, вот я здесь. На мой взгляд, это означает, что мы с моими товарищами по «Яблоку» были правы в наших оценках происходящего, в наших оценках динамики ситуации, динамики политического режима, в наших возражениях каким-то решениям, которые принимались органами государственной власти, в нашем несогласии с тем, что происходит в стране.
И сейчас мы пришли к тому, что гособвинение и следствие постулируют, констатируют (я, к сожалению, цитирую, это написано в обвинительном заключении), что «несогласие на протяжении долгого времени означает неприязнь и политическую ненависть». По сути, вот этим своим постулированием гособвинение выводит категорию несогласия за рамки закона; какую-то нравственную позицию, если она противоречит официальной позиции государства, вот этим вот утверждением, вот этой сентенцией следствие вместе с обвинением выводит за рамки закона, делает это дело незаконным.
И здесь есть определенная отличительная черта, на мой взгляд, моего дела. Я его никак не выделяю – понятно, что все это происходит в рамках той политической логики, которая сложилась в нашей стране, ну, уже несколько лет, – но есть, на мой взгляд, одно такое своеобразное обстоятельство, отличительная особенность этого дела.
Дело в том, что моя отличительная особенность и отличительная особенность моей партии – партии «Яблоко» – заключается в том, что мы даже в случае критики каких-то законов, которые принимались, которые применяются на территории Российской Федерации... Вот даже в том случае, если мы с этими законами не согласны, если мы считаем их неверными, неправильными, репрессивными, то мы эти законы соблюдаем.
В этом наша принципиальная позиция: мы работаем согласно законодательству Российской Федерации, мы работаем в законодательном поле Российской Федерации, согласно Уголовному кодексу, согласно Конституции, согласно закону «О политических партиях», согласно правилам Министерства юстиции Российской Федерации. В этом наша принципиальная позиция: работать в легальном поле, предлагать людям безопасно высказываться (в т. ч. путем голосования за такую позицию, которую мы представляем на выборах) и безопасно выражать свое отношение к происходящему.
И вот все то, о чем я говорю, – оно проявляется и в моем деле, если посмотреть внимательно и применительно к вот этому закону (к статье 207, прим. 3, часть 2, пункт «д»), который мне вменяется. И если внимательно на это посмотреть, то будет понятно, что вот я, будучи в принципе как бы не согласен с этим законом, с этой санкцией, вообще с самим существованием данной статьи в Уголовном кодексе Российской Федерации, считая эту норму репрессивной, – я ее не нарушал. В этом была тоже моя принципиальная позиция, как и позиция моей партии.
Вот если коротко, потому что, я уже говорил, … более подробно об этом, но коротко я считаю возможным пройтись по самой сути того, что мне вменяют, и посмотреть на это с точки зрения собственно рамок статьи Уголовного кодекса, которая мне вменяется следствием и прокурором.
Первый пост (всего два поста) о том, что 1 264 мирных граждан, по данным ООН, погибло вот на тот момент, когда я писал свой пост. Напомню, что обвинение, к сожалению, даже не смогло правильно процитировать начало моего поста (там упоминается ...), но неважно: скажем, что это очередная техническая ошибка. Так вот, в этом посте, в котором, как утверждает следствие (а следовательно, обвинение), я распространяю заведомо ложную информацию по мотивам политической ненависти, я ссылаюсь на данные Организации Объединенных Наций, на доклад Управления Верховного комиссара ООН по правам человека.
Россия является членом Совета Безопасности ООН, Россия является одним из главных спонсоров Организации Объединенных Наций, т. е. Управление Верховного комиссара ООН по правам человека существует в значительной степени за счет средств Российской Федерации. Данная институция законодательством, или какими-то нормами, или какими-то нормативными актами Российской Федерации не признана нежелательной организацией, не признана иностранным агентом, не признана чем-то еще (может быть, я забыл там какие-то вот эти формулировки) – нет никакого нормативного акта, который бы признавал этот источник заведомо ложным. Поэтому как может быть ссылка на данные этого источника заведомо ложным утверждением, тем более реализованным по мотивам политической ненависти?..
Более того, Управление Верховного комиссара ООН по правам человека [], неоднократно на его информацию ссылаются органы государственной власти. Ну вот как ни крути, с какой стороны ни посмотри, в принципе это является если не релевантным источником, то источником, по крайней мере на который возможно ссылаться в своих утверждениях (если нам еще дозволено делать какие-то утверждения).
И вторая часть поста, который упоминал прокурор, – фотография (предположительно) разрушений в Мариуполе сопровождается фразой «судя по всему». Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что в нашу цифровую эпоху, когда сложно верифицировать и проверить моментально какую-то информацию, всегда нужно оставлять пространство для сомнений, что я и делал в рамках этого поста, оставляя пространство для сомнений, предполагая, не утверждая что-либо категорично в этом смысле. На мой взгляд, согласно правилам русского языка, фраза «судя по всему», очевидно, относится вот к этой категории предположений, к пространству для того, что я понимаю, что я в этом смысле могу быть неправ. Где здесь какое-то заведомо ложное утверждение о действиях российской армии, реализованное по мотивам политической ненависти, я не понимаю, и, на мой взгляд, прокурор тоже пояснить это не сможет.
Второй пост, который мне вменяется, – это про мертвых людей в городе Буча: я использовал выражение «какой-то ад в городе Буча» (в этом смысле обвинение наконец-то процитировало начало поста правильно). Ну, опять же, на мой взгляд... Вот я специально попросил коллег, мне прислали определение слова «ад» толкового словаря – там просто приводится как пример «ад сражения». Да, я считаю, что вот в этом смысле в городе Буча был ад.
Да, там был ад сражения; да, там были мертвые люди. А что это? Я не понимаю. Кто-то это одобряет, кто-то этому может радоваться, кто-то это может приветствовать?.. Ну, может быть; я не против, я это запрещать не могу в этом смысле – я либерально отношусь к любой позиции и признаю, что она имеет право на существование. На мой взгляд, нормальная нравственная позиция, даже не политическая, а просто нравственная человеческая позиция. Я считаю, что в этом смысле я был прав. Как может быть такое отношение заведомо недостоверным сведением, я не очень понимаю.
Последняя фраза текста (которую тоже упорно игнорирует прокуратура; на мой взгляд, ключевая) о том, что необходимо провести международное расследование военных преступлений. Значит, если я говорю о том, что необходимо провести расследование, значит, я не знаю его итогов; я не знаю итог расследования, я не знаю, к чему придет международное расследование, к какому выводу. Я понимаю, что никто не отрицает, что там погибли люди, в т. ч. мирные люди. Это ад, это трагедия; об этом как бы невозможно говорить... Ну, об этом невозможно не говорить, я бы даже так сказал. И необходимо расследование того, что произошло, международное расследование. Значит, для автора этого поста тогда (для меня) вопрос является открытым ... – какое здесь распространение заведомо ложных сведений по мотивам политической ненависти?..
Да, я в этом тексте выражаю [], предполагаю, что позиция Министерства обороны выглядит недостаточно вразумительной, досадной, для меня неубедительной. А что, это запрещено, так оценивать позицию Министерства обороны? Это мое личное мнение, я его выражаю с сожалением о том, что погибли люди (для меня это является большой трагедией). Может быть, для кого-то это может не являться большой трагедией; опять же я здесь никаких оценок давать не могу.
Это что касается вот этой вот рамочной истории по поводу распространения заведомо ложных сведений. На мой взгляд, вот даже не одобряя данную норму Уголовного кодекса, я ее никаким образом не преступил, не нарушил, данное преступление не совершил. Тем более если (продолжаю цитировать обвинение; уже неловко это делать, но тем не менее никакого ответа мы так и не получили) я сделал это, «руководствуясь умыслом», который у меня появился за 2 года и до начала СВО, и до появления этой статьи в Уголовном кодексе Российской Федерации, т. е. я задумал совершить преступление согласно вот статье, которая появится только через 2 года, – ну это уже какая-то эзотерика, такое своеобразное течение времени; это поэтично, красиво, но к реальности не может иметь никакого отношения.
Что касается мотива политической ненависти. Если внимательно посмотреть обвинительное заключение, мотив политической ненависти не доказывается вообще ничем: ни экспертизой (государственной экспертизой), которая была сделана по заказу следствия... Потому что в этом тексте ни разу не упоминается мотив политической ненависти, ни разу не упоминается мотив, по которому автор как бы совершил данное действие. Более того, перед группой экспертов данный вопрос даже не ставился в задании на экспертизу. Повторюсь: прокурор неоднократно сказал, что этот мотив доказывается всем, в т. ч. экспертизой, главным образом экспертизой, указывая достаточно пафосно на квалификацию экспертов, – в тексте экспертизы нет ни слова о мотиве политической ненависти. Как можно это игнорировать, я не понимаю; тем не менее обвинение это игнорирует, ... не сомневаясь в своей позиции, в своих ... .
Кроме экспертизы гособвинитель сказал, что мой мотив политической ненависти доказывается показаниями свидетелей. Все мы слышали показания свидетелей: избирательность памяти, у которых своеобразное течение времени... Первый свидетель по фамилии Сомов не мог вспомнить те посты, которые ему здесь демонстрировали. Он мог вспомнить дословно даты моих постов, время написания, дословно при опросе ФСБ и при допросе в Следственном комитете, однако вообще те ли это посты, когда ему здесь их предъявляли, показывали, он вспомнить не смог (на мой взгляд, достаточно честно). Прокурор назвал это избирательностью памяти, но это, видимо, так с течением времени, такая эзотерика у нас в этом деле случается.
Потом, значит, его прогулки вокруг Лубянки после того, как он (цитирую) «наткнулся» на мои посты в интернете, встреча рядом с одним из подъездов здания ФСБ, которое находится на Лубянке, с оперативником ФСБ. Тот случайно его спросил о том, знает ли он меня и мои посты; оказалось, что он знает меня и мои посты, потому что как раз накануне он на них наткнулся, и дальше они благополучно проследовали на допрос в это здание. Ну, что я могу сказать... Ничего не могу сказать; пожалуй, оставлю это без комментария.
То же самое со вторым свидетелем Алиной Сергеевной [Матвеевой], которая уже (цитирую) «наткнулась» на мои посты, когда я уже был арестован, когда я уже находился в СИЗО. За один вечер она совершенно случайно пролистала несколько сотен моих записей в телеграм-канале, наткнулась на «нужные»; съездила в поездку, вернулась (по делам); оказавшись в центре рядом со Следственным комитетом, тут уже она, конечно, не выдержала и попала на допрос к моему следователю ... Анне Владимировне, где все точно уже показала и рассказала. Ну, что сказать...
Да, и возвращаясь к первому свидетелю: гулял он вокруг здания Лубянки не один, а со своим другом, который по совместительству оказался понятым, представителем общественности.
Ну и он и Алина Сергеевна относятся к партии «Единая Россия», являются моими политическими оппонентами, что является, ну не знаю, возможно, мотивом для оговора по мотивам политической ненависти. (Но этого мы утверждать не будем, мы так далеко заходить в это тоже не будем.)
На мой взгляд, достаточно проста вот эта вот фактологическая история, о чем нам показал свидетель Сомов, рассказав о своих прогулках вокруг здания Лубянки, и свидетельница Алина Сергеевна, которая по делам оказалась в центре и не смогла себя сдержать, зная уже, что я нахожусь в тюрьме, все-таки дошла до моего следователя.
Но даже в их показаниях – что при опросе ФСБ, что при допросе в Следственном комитете, что при допросе в рамках судебного заседания – даже в их показаниях нет ни одного указания на мотив политической ненависти. Каким образом свидетели могут утверждать этот мотив, мне непонятно.
Судебным заключением утверждается даже то, что мотив политической ненависти доказан моими показаниями и показаниями моей мамы. Вот на этом все на самом деле. Повторюсь: в вынесенном заключении нет ни одного подтверждающего абзаца, слова, каких-то подтверждающих данных вот этого мотива политической ненависти, который на самом деле делает эту статью тяжкой, на самом деле увеличивает возможность наказания до 10 лет. Ну и вот так вот свободно, достаточно так, без проблем мне этот мотив приписывается.
Есть только одна ссылка, которая вот строится логически... В обвинительном заключении есть только одно утверждение, которое как бы, по версии и следствия, и государственного обвинителя, доказывает этот мотив, – это вот эта фраза «будучи несогласным на протяжении длительного времени с основной политикой Российской Федерации, с решениями государственной власти как во внутренней, так и во внешней политике». Вот этот оборот, что я «будучи несогласным на протяжении длительного времени», по версии и следствия, и обвинения доказывает, что я работал, действовал по мотиву политической ненависти. Получается, что несогласие тождественно ненависти.
Политическое несогласие, которое, на мой взгляд, ну как бы гарантировано и Конституцией, и законом «О политических партиях», и самой сутью конкурентности политической системы, которая ну как бы по меньшей мере номинально декларируется в основных актах Российской Федерации, – вот подобное несогласие таким утверждением выводится просто за рамки закона. И по сути, гражданам Российской Федерации (вот если следовать логике, сентенциям государственного обвинителя) запрещается быть несогласными с решениями госорганов Российской Федерации. Это сильно, это серьезно; это, на мой взгляд, маркер такого, ну, какого-то этапа в развитии политической системы нашей страны.
И в итоге вот то, о чем я говорю, то, что написано в обвинительном заключении, в сочетании с запросом 8 лет реального тюремного заключения, которые потребовал государственный обвинитель, на мой взгляд, выглядит не только абсурдным с точки зрения здравого смысла, морали, каких-то нравственных и христианских ценностей, но выглядит абсурдно в т. ч. с точки зрения действующего закона, диспозиций той уголовной статьи, которая мне вменяется.
И с точки зрения будущего значения для страны, на мой взгляд, значение очень серьезное: это запрет на политическую позицию, если она противоречит каким-то решениям органов госвласти; это запрет на нравственную позицию, если эта нравственная позиция противоречит каким-то решениям госвласти... По сути, это запрет на несогласие.
Ваша честь, уважаемый суд! Я хотел бы продолжить рассуждение, разговор о мотиве политической ненависти, рассказав немного о принципах той политической силы, к которой я имею честь принадлежать, рассказав немного о своей биографии, о той работе, которой я занимался. На мой взгляд, это будет достаточно четко свидетельствовать о том, что вот та диспозиция той уголовной статьи, которая мне вменяется (плюс часть 2 пункт «д», что составляет вот этот мотив политической ненависти), – это не то что несостоятельно, а абсурдно, если не политически ангажировано.
Я должен сказать, что в партию «Яблоко» я пришел в конце 2003 года (получается, что около 23 лет назад), мне было 17 лет. Я участвовал в общественной деятельности партии «Яблоко», потом я стал работать в центральном аппарате партии «Яблоко», занимал какие-то политические должности, участвовал в избирательных кампаниях партии, выдвигался в качестве кандидата, принимал участие в выработке программных позиций партии, выработке политических решений партии «Яблоко», выработке отношений партии к тому, что происходит в стране, к решениям органов госвласти.
Да, я подтверждаю: действительно, на протяжении долгого времени я был не согласен с какими-то решениями органов госвласти как во внутренней политике, так и во внешней политике вместе со своей партией. За долгое время было выработано множество законопроектов партией, множество альтернатив к тем решениям, которые принимаются органами госвласти; мы старались.
В этом, на мой взгляд, была суть нашей работы, наша миссия – давать людям возможность проголосовать за альтернативную точку зрения (что, безусловно, предусмотрено Конституцией): если они не согласны с тем, что происходит в стране, это можно было сделать, проголосовав за «Яблоко», в т. ч. за меня как кандидата на выборах, в т. ч. за Григория Алексеевича Явлинского на главных выборах в стране, например, в 2018 году.
В 2019 году я стал депутатом Московской городской Думы во главе фракции политической партии «Яблоко», которая меня выдвинула на выборах. Я подробно рассказывал о принципах работы Московской городской Думы, о том, каким образом строится эта работа, о том, что система выборов Московской городской Думы устроена таким образом, что депутат представляет всех москвичей, которые проживают на территории его округа, независимо от того, голосовали они за него или нет, независимо от того, какую политическую позицию они разделяют, какие взгляды они разделяют. Я был вынужден с радостью работать с москвичами всех политических взглядов, это с одной стороны.
С другой стороны, безусловно, я представлял определенное политическое направление в Московской городской Думе: я был выдвинут партией «Яблоко», за меня проголосовали москвичи, в т. ч. разделяя определенную политическую позицию – ту политическую идеологию, которую представляет партия «Яблоко», – и наша фракция старалась представлять именно эту идеологию в столичном парламенте.
Дело в том, что представлять собственно разные политические позиции, в этом и заключается изначальная суть парламента что на федеральном уровне, что на региональном уровне, и тем более если этот регион – столица такой огромной страны, если этот регион Москва с соответствующей бюджетной обеспеченностью и т. д. Наша позиция в Москве достаточно популярна. И здесь я должен сказать, что в 2019 году, баллотируясь по округу в Московскую городскую Думу, я получил голоса 40% москвичей, которые проживают в этом округе. Собственно, это было первое место с достаточно большим отрывом.
И мне кажется, вот это утверждение, что тогда я уже действовал, работал по какому-то преступному умыслу, задумал совершить преступление, руководствуясь мотивом политической ненависти, предположение о том, что подавляющее число москвичей может проголосовать за кандидата, который руководствуется в своей деятельности мотивом политической ненависти, преступным умыслом, на мой взгляд, достаточно как-то сильно и смело со стороны государственного обвинителя.
Возвращаясь к мотиву политической ненависти. Основные направления моей работы в Московской городской Думе с точки зрения взаимодействия с москвичами – это тематика, которая объединяет, в общем-то, всех москвичей, и тематика, которая близка всем москвичам и каждому в отдельности. Это вопросы здравоохранения и вопросы образования; вопросы экологии, вопросы озеленения какой-то конкретной территории какого-то конкретного района; вопросы сохранения объектов культурного наследия, районной идентичности; вопросы жилищно-коммунального хозяйства, капитального ремонта; вопросы бюджетной обеспеченности районов; вопросы расширения прав органов местного самоуправления независимо от того, какие партии представлены в этих органах местного самоуправления.
Мы работали и старались делать таким образом, чтобы расширять сферу деятельности органов местного самоуправления независимо от того, каких политических взглядов придерживаются те или иные депутаты. Мы придумали специальную программу для этого, чтобы они могли вносить свои поправки в бюджет города. Мы работали над тем, чтобы москвичи имели право участвовать в системе принятия решений по тому или иному городскому вопросу.
И собственно, обо всем этом я отчитывался перед москвичами, я делал публикации в своем телеграм-канале именно в логике своей ответственности перед москвичами, которые меня избрали депутатом или которые меня не избрали депутатом, но которых я так или иначе представляю в столичном парламенте, – вот для чего я вел свой телеграм-канал.
Конечно, повторюсь, мы реализовывали определенное политическое представительство в столичном парламенте: мы выступали с политической позицией, мы делали определенные политические заявления. И да, это все исходило из того, что мы были на протяжении (опять же цитирую обвинительное заключение) длительного времени несогласны с теми или иными решениями органов государственной власти, с тем, что предлагала партия, у которой было большинство.
Например, мы достаточно принципиально, четко, ясно и недвусмысленно выступали против изменения Конституции Российской Федерации, и это была наша принципиальная политическая позиция. Но не по мотивам политической ненависти, а ... в результате того, что мы считали, что это неправильно, неверно, ведет страну к неправильному управлению, и предлагали свои поправки в Конституцию Российской Федерации, выносили их на пленарное заседание Московской городской Думы, доказывали их состоятельность в ходе попытки цивилизованного диалога, цивилизованного разговора в т. ч. с нашими политическими оппонентами.
И в этом смысле, как я уже говорил, собственно, ранее, у меня складывался достаточно конструктивный диалог в т. ч. с моими политическими оппонентами. Но если бы я работал, действовал по каким-то мотивам политической ненависти к своим политическим оппонентам (а к кому еще она может быть?) в рамках политической работы, ну разве я бы получил характеристику от представителя коммунистов о том, что меня знают как человека взвешенного, тактичного, склонного к цивилизованным ... компромиссам? Разве бы получил я соответствующий отзыв от руководителя фракции «Справедливая Россия» после моего задержания? Думаю, что нет; думаю, что никто бы не стал подобное формулировать.
В защиту моей подобной сентенции я еще хотел бы привести такой пример. Когда я был до моего ареста преподавателем столичного вуза (Государственного академического университета гуманитарных наук при Институте философии РАН), собственно, преподавал я политологию, я организовывал... Я являлся параллельно депутатом Московской городской Думы – я организовывал визит моих студентов в стены Московской городской Думы, потому что студентам помимо такой сухой академической науки, конечно, интересно посмотреть на живых депутатов, понять, какие происходят дискуссии в стенах столичного парламента (а тогда они, в общем-то, происходили). Я организовывал этот визит таким образом, чтобы они встречались не с депутатами фракции «Яблоко», которую я возглавляю, а со всеми депутатами всех фракций.
И собственно, мне мои коллеги в этой любезности не отказали, им тоже было интересно, и у нас была встреча студентов с представителями всей фракций Московской городской Думы одновременно, чтобы они могли поспрашивать депутатов разных направлений, разных политических фракций, что-то понять для себя, что-то усвоить. Разве можно было бы предположить, что человек сделает подобное, руководствуясь в своей деятельности мотивом политической ненависти?.. На мой взгляд, нет.
Ну и, кстати говоря, опять же об этом в рамках информирования москвичей я писал в своем телеграм-канале, который, как утверждает следствие, был создан с преступным умыслом.
Кроме депутатской работы я являлся и являюсь заместителем председателя партии «Яблоко», и, повторюсь, за длительное время мы с моими товарищами вырабатывали множество конструктивных позиций по происходящему в стране. Мы давали свою оценку происходящему в стране; мы делали политические заявления, мы делали политические доклады; мы формулировали какие-то законопроекты, которые потом вносили в региональные парламенты (там, где у нас было определенное представительство). По сути, я рассказываю о какой-то нормальной, цивилизованной политической работе.
И да, я должен сказать, что вообще генезис партии «Яблоко», которая была создана в начале 1990-х гг., – она была создана как оппозиция тому политическому и экономическому курсу, который проводил тогдашний президент Борис Ельцин. Но в 2000-х гг. партия «Яблоко» была в оппозиции, ну и находится в оппозиции тому курсу, который проводит президент Владимир Путин. Наше несогласие, наша оппозиция этому курсу взвешенная, содержательная, повторюсь (это принципиально для нас), в рамках законодательства Российской Федерации, даже в рамках тех законов, которые мы критиковали на стадии принятия, с которыми мы были несогласны, но тем не менее, раз они приняты, конечно, мы работаем в рамках юридического поля и тех ограничений, которые они накладывают на нашу работу.
Что касается отношения к специальной военной операции и, собственно, к тому, что привело к формулированию нашей позиции и написанию данных постов, которые стали предметом моего уголовного дела, да, мы считали и считаем это огромной трагедией.
Как можно считать гибель большого количества людей, в т. ч. мирных граждан, чем-то другим, мне лично непонятно. Это даже не политическая позиция – это позиция... Какая-то нравственная позиция, позиция, на мой взгляд, обыкновенного человека, логичная позиция, объяснимая позиция, понятная позиция. Когда гибнут люди (мужчины, женщины, дети, старики), ну чем это можно считать иначе как трагедией?.. Разве можно желать этому продолжения?..
Вот эту человеческую, нравственную позицию мы, мои товарищи концептуализировали в политическую позицию, которая заключается в том, что мы считали и считаем, что необходимо заключать как можно скорее соглашение о прекращении огня, возвращаться к дипломатическим переговорам, инициировать их, решать эти проблемы с помощью дипломатии, а не с помощью выстрелов, прекращать гибель людей и да, расследовать военные преступления на международном уровне с обеих сторон. В этом наша политическая позиция; на мой взгляд, она абсолютно релевантна и христианским ценностям, да и просто человеческой совести.
Возвращаясь к... Мне неловко так много про себя говорить, но действительно хочется пояснить до конца свои мотивы своей работы, мотивы, которыми я руководствовался при своей политической работе, в т. ч. при написании постов, [ставших] предметом моего уголовного дела. Я должен еще раз подчеркнуть, что вот мой modus operandi заключается в том, чтобы искать точки соприкосновения, чтобы не идти на конфликт, чтобы искать какое-то пространство общего разговора, общего диалога. И часто безуспешно, часто это ни к чему не приводит, но иногда приводит.
И в этом смысле я в такой стилистике старался руководить фракцией партии «Яблоко», очень непохожими друг на друга людьми, выстраивать какой-то диалог со своими политическими оппонентами. Именно таким образом я работал и внутри партии «Яблоко», меня даже часто критиковали за какую-то излишнюю компромиссность, но тем не менее это мне свойственно, руководствоваться вот таким вот образом мира, руководствоваться данным принципом.
Вот сидя уже в СИЗО, я прочитал несколько книг святого старца Паисия Святогорца. У него была очень интересная фраза о том, что бескомпромиссность – это такое, очень острое явление с острыми краями; эти края царапаются, порой нанося кровавые раны. Я с этим полностью согласен: я как раз всегда старался не допускать подобного. Мне кажется... Я не знаю, правильно это, неправильно это, тем не менее я старался жить, работать и быть политиком с точки зрения именно подобного принципа.
Завершая свое достаточно долгое выступление, последнее слово, я хотел бы достаточно коротко поговорить о более общих вещах, которые тоже имеют отношение к моему уголовному делу, которые тоже свидетельствуют о том мотиве, которым я руководствовался на протяжении долгого времени.
На мой взгляд, то, что происходит сейчас в стране, является достаточно трагичным этапом, однако который уже неоднократно повторялся в нашей довольно-таки цикличной истории. Я бы это сформулировал таким образом (я буду коротко об этом говорить), что Россия обречена на сосуществование двух значимых сил внутри себя, двух очень значимых политических направлений внутри себя. Это не плохо, не хорошо, не противоречие – это просто вот такая особенность, отличительная черта. Условно можно назвать эти направления «западноевропейское направление» (либеральное) и такое, ультраконсервативное, «ультрапатриотическое направление».
На мой взгляд, залог стабильного, успешного, благополучного, мирного существования России – это как раз мирное сосуществование этих двух направлений, признание друг друга, а главное, признание права другой части на существование, признание важности этой части, ее неотъемлемости от России. Если говорить символично, то наш герб в виде двуглавого орла, который смотрит в разные стороны, в принципе олицетворяет вот подобную дихотомию. Но, на мой взгляд, не надо относиться к этому как к какой-то проблеме, противоречию – это, собственно, и составляет определенное единство страны, и успешность страны, ее дальнейшее существование счастливое, мирное [состоит] именно в сохранении подобного единства.
Проблема лишь заключается в том, что, к огромному сожалению, исторически и современно то у одной части, то у другой части возникает соблазн другую часть уничтожить, по сути, просто взять и уничтожить, ликвидировать, отказать ей в праве на существование. Потом исторический цикл меняется, к власти приходят другие люди, решения начинает принимать другая часть и занимается тем же: борьбой (если борьбой, это хорошо: конкуренция мнений, подходов и т. д.), ну или уничтожением, отказывая этой другой части буквально в праве на существование.
И на мой взгляд, вот подобный процесс, подобная агрессия, подобное непринятие является преступлением против страны, против ее благополучия и против ее исторических перспектив. На мой взгляд, именно об этом говорит евангельская фраза... если не ошибаюсь, это Евангелие от Матфея... что если царство разделится внутри себя, то оно не устоит. Вот уничтожение одной части политического направления России другой частью – вот это и есть разделение царства внутри себя, это, да, может стать...
К сожалению, эта фраза сейчас, да и раньше понималась и понимается превратно, очень грубо и некорректно. Например, такое ультрапатриотическое направление считает, что любое несогласие с органами (извините, снова процитирую) «на протяжении долгого времени» является опасным, является разделением страны и это несогласие надо подавить и уничтожить. На мой взгляд, это крайне примитивное и превратное понимание этой великой фразы. Единство царства подрывает как раз борьба одного направления против другого – не борьба, а бескомпромиссное уничтожение, эта вот подобная непримиримость одной части к другой, отказ в уважении и даже в праве на существование.
Подобное было раньше, можно говорить о многих примерах. С точки зрения личности, на мой взгляд, это характерно проявляется и выявляется в судьбе известного всем Федора Михайловича Достоевского, который сначала был приговорен к смертной казни за чтение письма Белинского в кружке петрашевцев, в последний момент казнь была заменена бессрочной каторгой, где еретическое направление уничтожалось. Потом политическая элита поменялась, все поменялось, и из бессрочной каторги Достоевский возвращается в Петербург и становится ярчайшим российским писателем и самым известным писателем в мире. Но что бы было, если бы, в общем-то, все это дело довелось до конца?.. Можно вспомнить всю судьбу Андрея Сахарова и т. д. – много можно вспомнить личностей, через судьбу которых проходит данный принцип, и, когда эпохи меняются, это очень хорошо видно.
В принципе, это не бог весть какое соображение, об этом много кто говорит: в частности, насколько я знаю, об этом говорит профессор экономики Александр Аузан, но призывает немножко к другому; подобный подход я встречал у Иосифа Бродского и т. д. Но важно сказать о том, что я говорю это даже не применительно к сегодняшнему дню, когда как раз ультрапатриотическое такое направление решило, что несогласие неприемлемо, недопустимо и это несогласие надо уничтожить уголовно-процессуальными методами, в т. ч. потребовав 8 лет тюрьмы для тех, кто длительное время не согласен. Ну хорошо, значит, считают люди, что надо уничтожать любое политическое направление, не согласное с ними, ну... Считаю, такое было в российской истории не раз.
Я говорю это скорее даже для будущего.
Когда и если наше направление придет к власти и будет принимать какие-то политические решения, нам надо помнить эти уроки – нам надо признавать другое политическое направление, которое будет уже несогласно с нами. Нам надо относиться к этому уважительно; нам надо признавать, что это неотъемлемая часть России и без вот этого своеобразного единства не будет у России мирного, стабильного, процветающего будущего. И тот, кому хватит мудрости это сделать, упрочит подобное сосуществование, сделает подобное равновесие устойчивым, привычным и обязательным, – на мой взгляд, вот тот сделает Россию стабильной, счастливой страной, я бы даже сказал, стабильно счастливой.
Повторюсь, что нельзя воевать против части России; в этом равновесии вся суть страны, вся ее сила, весь ее потенциал. Собственно, об этом я мечтаю, этим я руководствовался в своей политической деятельности, в своей политической работе и депутатом, и представителем политической партии «Яблоко», в этом заключался мой мотив: уважение и как минимум признание прав оппонента на существование, на работу, на деятельность, на политическое участие.
Во всей своей деятельности я исходил из мотива любви к Родине, из мотива человеческого сострадания, солидарности, уважения к человеческой личности. Рискну сказать словами Александра Сергеевича Пушкина, который писал Чаадаеву: «Я не искал и не ищу себе какой-либо другой Родины». Собственно, великий поэт как раз воспроизводил эти бесконечные, вечные, свойственные стране дискуссии, но это была дискуссия, а не уничтожение своего политического оппонента.
Я верю в будущее страны, я верю в то, что Россия добьется того, о чем я говорю: она будет мирной, процветающей страной с международно признанными границами, страной, которую уважают ее соседи, а не боятся, страной, в которой можно быть несогласным, выражать свое несогласие, получать свое политическое представительство в конкурентной борьбе.
Я еще раз подчеркну: не нужно вот посылать всей стране сигнал о том, что несогласие отныне приравнивается к ненависти и за это можно получить санкции, в т. ч. и прямые; не нужно разбивать царство внутри себя – оно действительно может не устоять. Хватит уничтожать своих оппонентов, хватит уничтожать часть России: этим вы воюете против России.
Я верю в будущее. Я вижу страну мирной, процветающей, где человеческое достоинство ценится. Я верю в то, что я смогу увидеть, как растет моя дочь на моих глазах. Я действительно верю – и это мой мотив моей работы – в солидарность, в сострадание, в кооперацию и во взаимное уважение.
На этом я завершаю свое последнее слово. Я благодарю вас, что вы его выслушали.
О ком статья?
Заместитель председателя партии, член федерального Бюро. Кандидат политических наук. Политзаключенный
