06 июня 2017
Блог Александра Гнездилова

День рождения всего

Александр Гнездилов - о том, что стихи великого поэта и сегодня объясняют политическую реальность

Пушкин — наше всё. Общеизвестная и затертая фраза. И тем не менее, во многом правда. Например, в современной российской политической жизни, почти любую позицию можно формулировать с опорой на Пушкина. Он везде.

Вот он в студии очередного ток-шоу про Украину на российском ТВ, в хоре кремлевских пропагандистов. Среди прочих ярых борцов с Западом, он читает свою «Бородинскую годовщину»:

Великий день Бородина
Мы братской тризной поминая, 
Твердили: "Шли же племена, 
Бедой России угрожая; 
Не вся ль Европа тут была? 
А чья звезда ее вела!.. 
Но стали ж мы пятою твердой 
И грудью приняли напор 
Племен, послушных воле гордой, 
И равен был неравный спор. 
И что ж? свой бедственный побег, 
Кичась, они забыли ныне; 
Забыли русской штык и снег, 
Погребший славу их в пустыне. 
Знакомый пир их манит вновь -- 
Хмельна для них славянов кровь; 
Но тяжко будет им похмелье; 
Но долог будет сон гостей 
На тесном, хладном новоселье, 
Под злаком северных полей! 

А вот Пушкин на скамье подсудимых, в одном из российских судов. Его судят сразу по нескольким статьям, подозревая в авторстве стихотворения:

Мы добрых граждан позабавим
И у позорного столпа
Кишкой последнего попа
Последнего царя удавим.

Тут и 282, и призывы к свержению строя… Экстремист Пушкин!

На проспекте академика Сахарова, он обращается с трибуны митинга к своим единомышленникам, политическим заключенным:

Во глубине сибирских руд 
Храните гордое терпенье, 
Не пропадет ваш скорбный труд 
И дум высокое стремленье. 
Несчастью верная сестра, 
Надежда в мрачном подземелье 
Разбудит бодрость и веселье, 
Придет желанная пора: 
Любовь и дружество до вас 
Дойдут сквозь мрачные затворы, 
Как в ваши каторжные норы 
Доходит мой свободный глас. 
Оковы тяжкие падут, 
Темницы рухнут -- и свобода 
Вас примет радостно у входа, 
И братья меч вам отдадут.
 

А вот он — эскапист, аполитичный деятель искусства, который вне всякой политики:

Никому
Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать; для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья.
Вот счастье! вот права...
 

А вот он у посольств стран Запада. На Мерседесе Пушкина наклейка: мол, 1941 — 1945, можем повторить!

За что ж? ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, под кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий над царствами кумир
И нашей кровью искупили
Европы вольность, честь и мир?..
Вы грозны на словах — попробуйте на деле!
Иль старый богатырь, покойный на постеле,
Не в силах завинтить свой измаильский штык?
Иль русского царя уже бессильно слово?
Иль нам с Европой спорить ново?
Иль русский от побед отвык?
Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясенного Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..
Так высылайте ж к нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов.

Потом Александр Сергеевич заходит в посольство — за визой. «Черт догадал меня родиться в России с душой и талантом» — пишет он в сообществе «Пора валить» и, пакуя чемодан, устремляется в Шереметьево, пока границы России открыты. В его-то время власти ни разу не позволили ему покинуть пределы России.

Все эти строки он писал невыездным, лишь воображая:

Близ мест, где царствует Венеция златая,
Один, ночной гребец, гондолой управляя,
При свете Веспера по взморию плывет,
Ринальда, Годфреда, Эрминию поет.
Он любит песнь свою, поет он для забавы,
Без дальных умыслов; не ведает ни славы,
Ни страха, ни надежд, и, тихой музы полн,
Умеет услаждать свой путь над бездной волн.
На море жизненном, где бури так жестоко
Преследуют во мгле мой парус одинокий,
Как он, без отзыва утешно я пою
И тайные стихи обдумывать люблю.

Поставив себя мысленно на место испанцев, он писал в «Дон Гуане»:

А далеко, на севере – в Париже –
Быть может, небо тучами покрыто,
Холодный дождь идет и ветер дует.
А нам какое дело?..

И писал уехавшему за рубеж другу:

Ищи в чужом краю здоровья и свободы,
Но север забывать грешно,
Так слушай: поспешай карлсбадские пить воды,
Чтоб с нами снова пить вино.

И еще одно письмо другу. Тому же самому? Другому?

Ты просвещением свой разум осветил,
Ты правды чистый свет увидел,
И нежно чуждые народы возлюбил,
И мудро свой возненавидел.

А пока Пушкин идет, как участник Диссернета, на диссертационный совет для обсуждения псевдо-исторических писаний министра культуры:

В его «Истории» изящность, простота
Доказывают нам, без всякого пристрастья,
Необходимость самовластья
И прелести кнута.

«Пожарский, Минин, Гермоген,
или Спасенная Россия».
Слог дурен, темен, напыщен —
И тяжки словеса пустые.

Оценит он мельком и реформу РАН:

В Академии наук
Заседает князь Дундук.
Говорят, не подобает
Дундуку такая честь;
Почему ж он заседает?
Потому что ...опа есть.

Звучит разочарованный и желчный голос с дивана:

Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич.

И вот уж вовсе депрессивный и опустивший руки человек:

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?
Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.

Но влюбленность в силах вернуть человека к жизни и примирить с действительностью:

Краев чужих неопытный любитель
И своего всегдашний обвинитель,
Я говорил: в отечестве моем
Где верный ум, где гений мы найдем?
Где гражданин с душою благородной,
Возвышенной и пламенно свободной?
Где женщина — не с хладной красотой,
Но с пламенной, пленительной, живой?
Где разговор найду непринужденный,
Блистательный, веселый, просвещенный?
С кем можно быть не хладным, не пустым?
Отечество почти я ненавидел —
Но я вчера Голицыну увидел
И примирен с отечеством моим.

А вот съезд «ЯБЛОКА» и член Политического комитета Партии, Александр Сергеевич, читает с трибуны о свободе, правах человека и равенстве граждан перед законом:

Увы! куда ни брошу взор - 
Везде бичи, везде железы, 
Законов гибельный позор, 
Неволи немощные слезы; 
Везде неправедная Власть 
В сгущенной мгле предрассуждений 
Воссела - Рабства грозный Гений 
И Славы роковая страсть. 
Лишь там над царскою главой 
Народов не легло страданье, 
Где крепко с Вольностью святой 
Законов мощных сочетанье; 
Где всем простерт их твердый щит, 
Где сжатый верными руками 
Граждан над равными главами 
Их меч без выбора скользит 
И преступленье свысока 
Сражает праведным размахом; 
Где не подкупна их рука 
Ни алчной скупостью, ни страхом.

И всё это Пушкин. Один человек. 37 лет жизни, которая началась 6 июня 1799 года.

С днем рождения, Александр Сергеевич!

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгуз, и друг степей калмык.
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокой век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Заместитель Председателя партии ЯБЛОКО. Театральный режиссер, художественный руководитель Творческого объединения «Гнездо»