Шестидесятилетие кончины Анны Андреевны Ахматовой (5 марта 1966) вдруг подсказало мне мысль о том, что когда шли два с половиной последних года её жизни, я уже появился на свет и в этот краткий момент истории мы были современниками – то есть одновременно живущими людьми.
Могила Анны Ахматовой на Комаровском кладбище. Фото: Александр Чиженок/Коммерсантъ
Я, ничего не зная о происходящем в стране и мире, учился ходить и говорить, а в 300 км от моего дома жила Анна Ахматова. Так с минованием лет события и люди становятся ближе друг другу.
Ахматова – участник, свидетель и описатель русской трагедии ХХ века. Её блистательную жизнь измучили и изувечили Первая мировая война, большевистский переворот, Гражданская война, репрессии, Вторая мировая война и новые репрессии, в том числе направленные против неё лично как поэта. Она проживала все эти трагедии и писала стихи.
Патриотизм Ахматовой, о котором сказано много без понимания его сути, состоял в том, что она прожила жизнь в своей стране, не миновав ни одного выпавшего на её долю удара и, будучи поэтом, свидетельствовала о том, что происходило с ней и Родиной.
Ахматова – поэт гениального свидетельства о чудовищных трагедиях времени, в котором ей выпало жить. В судьбе Ахматовой переплелись любовь, смерть и верность. И выше всех стала любовь. Из любви выросла её верность Родине, которая не имела для Ахматовой никакого отношения к властям.
Её ставшее хрестоматийным стихотворение «Мне голос был…» повсеместно упоминается как поэтическая иллюстрация её отказа уехать из страны после прихода к власти большевиков. На самом деле оно было написано в 1917 году до большевистского переворота и вызвано Первой мировой войной, точнее – бродившими по Петрограду мутными надеждами части общества на избавление от самодержавия с помощью немецких оккупантов.
В первом варианте стихотворения было пять четверостиший. В поздних публикациях Ахматова сняла первые два, сделав стихотворение универсальной гражданской формулой, но изначально оно выглядело так:
Когда в тоске самоубийства
Народ гостей немецких ждал,
И дух суровый византийства
От русской церкви отлетал,
Когда приневская столица,
Забыв величие свое,
Как опьяневшая блудница,
Не знала, кто берет ее, –
Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: «Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда.
Я кровь от рук твоих отмою,
Из сердца выну черный стыд,
Я новым именем покрою
Боль поражений и обид».
Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный дух.
Сокращённый до 12 строк текст стал манифестом на все времена. Можно сказать, что советская власть своим нашествием побудила Ахматову снять первые восемь строк, но изначальный мотив стиха был в реакции на непотребные надежды столичного общества обрести свободу через оккупацию. И – видит Бог – век спустя первые восемь строк этого ахматовского стихотворения обрели второе дыхание как прямой и глубокий ответ на непотребные надежды людей, утративших чувство страны в новом веке в эпоху новых трагедий.
Первый муж Анны Ахматовой, поэт Николай Гумилёв (1886-1921) был арестован в августе 1921 года и 26 августа расстрелян по делу так называемой «Петроградской боевой организации Таганцева». Реабилитирован посметрно.
Сын Анны Ахматовой и Николая Гумилева Лев Гумилёв (1912-1992) – историк и этнолог, был арестован вместе с близким другом Ахматовой Николаем Пуниным по обвинению в участии в контрреволюционной террористической группе, но после ходатайства Ахматовой обоих освободили. В ночь на 11 марта 1938 года арестован вновь, именно с этим арестом связано начало тюремных очередей, описание которых вошло в «Реквием». В третий раз был арестован 6 ноября 1949 года, после чего был осуждён к 10 годам лагерей. Смог выжить и продолжил научную работу.
Близкий друг Ахматовой Николай Пунин (1888-1953), искусствовед и организатор музеев, в первый раз был арестован 24 октября 1935 года вместе со Львом Гумилёвым, но обращение Ахматовой спасло их обоих. 26 августа 1949 года был арестован вновь и 22 февраля 1950 года приговорен к 10 годам лагерей. Не выдержал заключения и умер 21 августа 1953 года в лагере в Абези.
«В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда в жизни не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом): — А это вы можете описать? И я сказала: — Могу. Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было её лицом».
Так – прозаическим предисловием – начинается поэма «Реквием», ставшая величайшим нематериальным памятником всем жертвам большевистского террора.
«Реквием» невозможно было издать в СССР. Его распространяли, перепечатывая на пишущих машинках, и переписывали от руки. Во время обыска у о. Павла Адельгейма по уголовному делу об антисоветской агитации следователи нашли «Реквием» без указания имени автора и обвинили о. Павла в том, что он является автором поэмы, которую, конечно, расценили как антисоветскую.
В поэтическом эпиграфе к «Реквиему», внесённым в текст в 1961 году, последним в поэме, Ахматова написала строки, которые смысловой рифмой связаны со стихотворением 1917 года, но в этих строках Ахматова уже не осуждает народ, она не отделяет себя от страдающего народа, называя его «моим»:
Нет, и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл, —
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.
Ещё не оправившись от войны и её последствий, советская власть, как рецидивист, взялась за старое и «занялась культурой». Русского поэта Анну Ахматову («Час мужества пробил на наших часах и мужество нас не покинет») «отблагодарили» паскудным постановлением Оргбюро ЦК ВКП (б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград» от 14 августа 1946 года, в котором стихи Ахматовой заклеймили за «идеологическую вредность», аполитичность», «упадничество» и «монашеско-отшельническую настроенность».
После публикации большевистского пасквиля Ахматову перестали печатать в больших журналах и фактически вытеснили из признанной литературы – до частичной «реабилитации» после смерти Сталина.
Ахматова продолжила писать и сохранила своё врождённое благородство: в дни омерзительной травли Иосифа Бродского в декабре 1963 года она посвятила ему один из своих сборников, написав посвящение «Иосифу Бродскому, чьи стихи кажутся мне волшебными».
Своим творчеством, своим чистым словом Ахматова обессмертила всё, что прошло через её жизнь: личные и общественные трагедии, мучения и смерть близких и безымянных людей, безумие и подлость властей, сопротивление человеческого чувства и подлинной культуры, жизнь русского языка в тисках цензуры. Всему этому она была Свидетелем, и поэзия её стала Свидетельством.
«Реквием» не мог быть написан нигде, кроме России. Чтобы его написать, надо было стоять в тюремных очередях Ленинграда с передачей арестованному сыну вместе с людьми, выплаканные глаза которых застыли на том, что некогда было их лицами.
Ахматова прошла свой путь с народом – там, где народ, к несчастью, был, и осталась русским поэтом. Поэзия стала её свидетельством о времени, в котором не выживали люди и чувства.
Отпевание и похороны Ахматовой в 1966 году проходили под присмотром сотрудников КГБ: власти опасались волнений среди пришедших проститься и выступлений протеста.
Суть патриотизма Ахматовой в том, что, сохранив неприкосновенными личное достоинство и внутреннюю свободу, она не разлучила эту внутреннюю свободу с Родиной.
Само присутствие Ахматовой в стране означало присутствие свободы, которая в её лице находилась не в стыдливом подполье, а на высоте её несломленного духа.
Крест на могилу Анны Ахматовой в Комарово выковал великий псковский кузнец, архитектор-реставратор и живописец Всеволод Смирнов. На перекладину креста он посадил голубя – символ Святого Духа.
Этот голубь назван самой Ахматовой в предпоследней строке «Реквиема»: «Только голубь тюремный пусть гулит вдали...»
Этот голубь – прямой родственник голубя, выкованного и посаженного Смирновым на крест главного купола Храма Успения Пресвятой Богородицы с Пароменья в Пскове, в звоннице которого долгое время располагалась его кузница.
Многие ценители творчества Ахматовой сочли крест, выкованный Смирновым, слишком брутальным для поэтического образа и самой жизни Анны Андреевны. Но самые близкие поняли сразу: это крест не только для Ахматовой и не только про Ахматову.
Этот крест – в память о всех казненных и всех умерших от горя, которым и посвящен «Реквием». Это – народный крест. Потому что:
«Хотелось бы всех поименном назвать,
Да отняли список, и негде узнать».
Святящегося свинцового голубя с ахматовского креста не знающие Христа люди украли очень быстро, не осталось даже фотографий, только воспоминания. Но украсть Святой дух невозможно.
Псковский голубь парит незримо над ахматовском могильным крестом и возвещает нас о несломленной душе Поэта Анны, не поступившейся ни свободой, ни Родиной.
Лев Шлосберг, Псков
