Какой будет Россия, когда закончится СВО?

Поговорим о будущем. СВО закончится. Но мы не проснемся в другой России. Это будет то же государство — с очень серьезными проблемами, заложенными в суть экономического и  политического устройства нашей страны еще в 1990-е годы полным провалом реформ:  гиперинфляцией 2600% и криминальной приватизацией в форме жульнических так называемых «залоговых аукционов». Это будет то же государство, которое, в результате всего этого, не допустило создание независимого суда, реального парламента, свободной прессы и честных выборов. Это будет та же страна, которая не дала официальную государственно-конституционную оценку сталинизму. Так и получилось все то, что мы имеем сегодня. 

Все это останется с нами и после завершения СВО. И перед тем, как говорить о перспективах российской экономики и политики, нужно понять, как и почему мы пришли к этому, где неправильно повернули, какие совершили ошибки. Только осознав это, можно будет говорить о позитивных переменах в стране, о будущем. Но строительство будущего и видение перспективы начинается именно с этого — с понимания ошибок прошлого. Это основа политической работы на будущее.

Григорий Явлинский

—

Недавно Григорий Явлинский выступал с лекцией о состоянии российской экономики и перспективе — сначала в ИЭ РАН, а затем на встрече с молодежью. Лекцию можно посмотреть в видео.

СМОТРЕТЬ НА YOUTUBE

Полгода назад, даже чуть больше, ко мне обратилась Академия наук России с предложением и просьбой сделать доклад по экономике. Когда я спросил, в честь чего, мне сказали, что посмотрели мои публикации, монографии, мою докторскую диссертацию и книжки, которые вышли на основе этой диссертации, ну и почти все подтвердилось; теперь им интересно послушать суть дела. 

В какой-то степени мне это очень приятно; я подготовил выступление, и некоторое время тому назад я имел возможность на эту тему говорить. Однако я ее сделал не сугубо экономическую, а, если говорить в прежних терминах, политэкономическую, а точнее, политически-экономическую. То есть я ставил определенные цели: я хотел рассказать про экономику так, чтобы из этого выводы носили политический характер. 

И это вот такой любопытный ход, потому что, как правило, ведущие экономисты – они рассказывают, что вот там происходит, и, собственно, все: ну, что это будет хорошо, другие говорят, что очень плохо, третьи говорят, что скоро все развалится, а потом остальные говорят, что развалится, но не все… А я хотел это как-то так рассказать про экономику, чтобы сказать: а куда идти-то, а дальше-то что?.. 

Я могу до бесконечности рассказывать, какие плохие сейчас результаты в той области, в этой области, в городе Петербурге, я не знаю, в Рязани, в Иркутске, во Владивостоке – и что? Это можно бесконечно рассказывать, и интересно рассказывать, – а дальше-то что?.. Вот это первое мое соображение.

А второе соображение – мне хотелось с вами поделиться именно потому, что вот оно сейчас происходит. Вот посмотрите, как интересно: сейчас смотреть, что происходит с экономикой, бессмысленно, потому что то, что случилось на Ближнем Востоке, – цены на нефть сейчас изменятся, цены на газ изменятся… (Да?) Однако изменятся цены и на то, что является импортом в Россию, на поставки на все… 

Поэтому никто сейчас сказать, вообще никто не может, как же это все теперь будет складываться. Поэтому во многом это просто события сегодня буквально, буквально сегодняшнего дня. Сегодня отключили Катар, завтра уже ударят я не знаю, где… И они не знают, где, не только я не знаю, где; ладно я не знаю – они не знают, что завтра будет. И в таких случаях как рассказывать про экономику?.. 

Поэтому мне важно очень вам было сказать, что мы сегодня будем говорить о каких-то таких фундаментальных вещах, потому что текущие вещи будут меняться очень существенно. Например, я готовил доклад, когда цена на экспорт российской нефти составляла 40–50, ну 54–55, а сегодня – почти 100. Ну так это большая разница… И я делал этот доклад, когда санкции, в т. ч. американские, выглядели критическими, серьезными, а теперь они отменены. Говорят, что на время, – а на какое время? Они сами не знают, на какое время. 

Ну вот и… Понимаете, вот когда мы с вами в прошлый раз разговаривали и я с некоторым беспокойством говорил слово «хаос» (ну потому что дело-то серьезное), вот он, хаос, вот так выглядит. И никто сегодня вам не скажет, что завтра будет, куда завтра это двинется. 

Поэтому я хочу с вами сегодня говорить о следующем, четыре темы мы затронем. 

Во-первых, что происходит все же в экономике в целом в российской вне зависимости от вот этих перемен (то, что можно сейчас как-то сформулировать). Но самое главное – это второй вопрос: почему, почему российская экономика в таком состоянии. Хотя, конечно, на сегодняшний день во многом объяснения вытекают из того, что происходит на мировом уровне и как это влияет на нашу экономику. 

Но все же с вами мне важно особенно… я это буду делать не так, как в академии, а более глубоко… поделиться тем, какие экономические и политические причины, что произошло в нашей стране за последние 35 лет и что стало причиной и фундаментом того, что сейчас происходит. Это вторая тема.

Третья тема – что происходит в мире и что надо понимать. И четвертая – о будущем: что же с этим всем делать и куда нам идти, какие у нас перспективы. 

Я хотел сказать вам, что когда вы слушаете, что я вам говорю, я предлагаю вам все время ставить себе вопрос: «А какая перспектива?», «А что будет?», «А какое будущее?», «Как в связи со сложившимися условиями сохранить страну нашу?», «Как сохранить наших людей?», «Как сохранить будущее?» Вот это самые главные вопросы, которые я предлагаю вам все время держать в голове, что бы ни говорилось, потому что все, что я буду вам говорить, так или иначе будет привязано именно к этим вопросам. Какое будет положение и состояние людей? Что будет завтра? 

Есть ряд тем, которые я не буду задевать: это экономика и военные сценарии; экономика и закручивание гаек; возможные сценарии Запада. И вот, когда я был в академии, я говорил: «Я не буду говорить о мировых конфликтах, но там очень значительный потенциал». Ну вот этот потенциал вот за этот месяц, который прошел с тех пор, и даже меньше, очень стал влиятельным.

Теперь исходные позиции. Их можно не всегда произносить, но там (поскольку там чужая аудитория, внешняя) я их считал нужным сформулировать. 

Во-первых, 

я признаю очень тяжелые, болезненные, сложные проблемы с Украиной, Европой и Западом. Во-вторых, я и мои товарищи, мы категорически против войны и в принципе против всего, что происходит. И главная причина того, почему это в России случилось, – это провал реформ (вот такая моя гипотеза, такое мое представление). И этот провал реформ трансформировался в версальский синдром, и к этому еще добавилась очень странная политика Запада. 

Вот об этой теме про политику Запада мы еще с вами поговорим, потому что там есть новый важный аспект, которого не было тогда, когда я в академии об этом говорил, а сейчас появились эти соображения. 

Я просто буду говорить об экономике не сегодняшнего дня (я объяснил, почему), но такие тренды буду пытаться вам изложить, которые вам, может быть, самим известны, потому что вы знаете Россию и российские регионы. 

Значит, более 18 тысяч российских компаний с января по ноябрь прошлого года понесли общие убытки на 7,5 триллионов рублей. Это вообще рекордный размер за все время наблюдений. Я назову вам пять основных причин. [Первая] – недоступность кредитов. Ключевая ставка с октября 2024 года по июнь 2025 года была 21%; 21% – никто не может брать такие кредиты: в этих условиях прибыль идет вся на обслуживание долга. Плюс санкции… Все это ведет к замедлению производства товаров и услуг и очень существенному удорожанию логистики и аренды. Вот это основные факторы. 

Что надо ожидать? Мы ожидаем торможение экономического развития, ухудшение инвестиционного климата. И главный вопрос, чего надо ожидать, – это перспективы инновационных технологий. Никто толком сегодня ответить, как они будут работать сегодня, не может, а держать это все время надо в голове. Это первый комплекс. 

Второе. Российские компании массово сокращают инвестиции, замораживают проекты, и идет подготовка к увольнению сотрудников. Еще раз сделаю сноску: я не знаю, как будет это в ближайшие месяцы, потому что непонятно, сколько будет стоить нефть, газ, наш экспорт, но при этом ничего не понятно, что будет с импортом, потому что в Европе сейчас начнется большой кризис и там цены тоже на все вырастут. И в Китае цены вырастут… То есть как это сбалансируется, наше повышение… Сейчас вам все будут рассказывать, как у нас все хорошо – «У нас большие цены на нефть теперь!», – но только не забывайте, что с той стороны тоже не все так будет просто: там тоже все сейчас… Вот. 

Многие проекты замораживаются и останавливаются. В этой связи я должен сказать вам, что полагаться на вот эту конъюнктуру с ценами и делать какие-нибудь 2-летние, 3-летние [планы], не говоря уже о более продолжительных проектах, вещь ненадежная, и никто не будет это делать. Значит, все перспективные проекты будут замораживаться и будет подготовка к увольнению сотрудников. 

Вдумайтесь: в прошлом году меньше 20% компаний продолжали инвестиции в обычном порядке; 80% российских компаний тормозили инвестиции, каждая 3-я существенно их сократила; еще треть чувствительно, но не очень сократила, а 15% полностью остановили все проекты, связанные с инвестициями. Из этого вы можете легко сказать, легко представить, как будет развиваться экономика. Это мои расчеты, я их предложил для экономистов, чтобы они это обсуждали. 

Многие градообразующие заводы, а также предприятия в моногородах уже перевели сотрудников на неполную занятость, а во второй половине 2026 года они вынуждены будут начать увольнения. Добывающая промышленность третий квартал и третий год подряд в минус идет, вся добывающая промышленность идет в минус. Обработка, вся обработка в России: третий квартал – плюс 1%. Ввод жилья – минус 13%. Торговля, несмотря на инфляцию и на цены, – плюс 2%. 2025 год – замедление, в т. ч. и четвертый квартал. Ожидание первого полугодия 2026 года исходя из этих данных очень сомнительное, плохое, будем прямо говорить, плохое. Все гражданские производства, существующие в России, уходят в минус. 

Кроме того, в натуре (тонны) почти все сокращается, за исключением минеральных удобрений и отдельных других проектов, связанных, например, с фармой или с добычей золота. Производство продовольствия, еды – около нуля. Это я привожу вам данные, которые звучат, они не являются новыми, я просто их перечисляю вам для понимания. Значит, машиностроение – все виды продукции ушли в минус в прошлом году; при этом, например, производство российских грузовиков сократилось более чем на 30% (!), автомобили (вот «АвтоВАЗ») на 38% сократились. 

Хуже всего лесопереработка, потому что Европа перестала покупать лес и вся добыча леса на севере Европы останавливается. Уголь – большие проблемы, Кемерово – очень плохо, останавливается: очень низкие мировые цены. Металлургия падает до 5–6%: прокат, сталь… Стройка падает… Дело в том, что вы, конечно, можете сказать, что оборонная промышленность требует металла, но просто главные поставки металла – это жилищное и другое строительство (все-таки самая большая часть), а оно падает. А поскольку оно падает, постольку и падает металлургия, сокращение идет. 

Что касается нефти, здесь сложно об этом говорить, потому что цены все закрыты на нефть, цифры закрыты. Только есть официальная статистика – там плюс 2% вместе с нефтепереработкой. 

Я довольно подробно излагал тему нефти, потому что она для России имеет ключевое значение, но сейчас о нефти говорить очень затруднительно… Даже не затруднительно – просто невозможно, потому что ничего не известно, что будет с Ормузским проливом, что будет с добычей нефти, что будет с поставками нефти в Европу, что будет с экспортом нашей нефти… Поэтому мы пока отложим этот вопрос, потому что ничего невозможно здесь сказать про сегодняшний день.

Цифры Центрального банка: 25% населения потеряли доходы в прошлом году, а 65% выиграли, из них у 20% рост доходов в 1,5 раза и больше. Поэтому вот такие настроения в нашей стране. Поскольку вам понятны регионы, вы их чувствуете, сами понимаете перспективы. 

Есть регионы, где очень существенный рост (такие как Курганская область, Удмуртия, Татарстан), потому что там военное производство, поэтому там идет рост зарплат и доходов. Где? Курганская область – там «Курганмашзавод», там рост доходов 78% только в прошлом году. Удмуртия – 75% (там «Калашников», оборонка). Но, правда, надо понимать, что это вот такой рост, но с очень низкого уровня, был там очень низкий уровень, а теперь такой вот скачок. 

За 9 месяцев прошлого года цифры показывают, что выросли на 6% трансферты, тем не менее 52 региона в дефиците. Сколько у нас регионов, вы знаете, а 52 – это значительно больше половины. То есть сколько там, 86 у нас регионов, 84… А сколько? Восемьдесят девять? 

– С новыми регионами…

Григорий Явлинский: Ну вот с новыми – 89. (Вот Коля не знает, а народ знает.) Значит, 52 региона в дефиците – все равно больше половины. Я не сказал, что их там 86 или 89, но вот 52 региона в дефиците.

Теперь важнейший вопрос для вас, уважаемые коллеги, – это права собственности. Значит, ключевое: идет активный процесс перераспределения собственности в сторону своих близких («своих» в кавычках) к власти. Это очень серьезный вопрос. Пожалуйста, Челябинск: национализация «Макфы», «Южуралзолота», электрометаллургического комбината. (Это я как пример вам говорю.) Решение принимают не экономисты, а в разных бизнесах пока разные ситуации, но это пока. Забирают только лучшие предприятия. Причины – приватизация 1990-х и вывод денег, или просто надо отдать своим. Это огромная тема, вы ее должны понимать. Ее можно не знать в деталях, но ничего важнее этой темы нет. Сейчас перераспределение собственности идет, вот можете посмотреть, куда. 

Я много что пропустил, но обобщим. Итак, проблемы: дефицит финансовых ресурсов; жесткая денежно-кредитная политика; высокая ключевая ставка; санкции; отсутствие доступа к займам и инвестиционному капиталу… Вот представьте себе, что вы ведете бизнес, ну представьте себе, что у вас компания, в ней работает несколько тысяч человек, а вот условия, в которых вы оказались: отсутствие доступа к займам… 

Но это еще не все – невозможность инвестировать и пополнять оборотный капитал; укрепление курса рубля (сейчас тоже меняется, но, когда я читал этот доклад, он был 73 или 74); рост тарифов в инфраструктурных отраслях; повышение налоговой нагрузки на малый бизнес и просто остановка деятельности. 

А что будет из-за повышения налоговой нагрузки на малый бизнес? Он весь уйдет в теневой сектор. Мы уходим от закона, мы… Он останется, потому что кормить семью же надо, зарабатывать же надо, а что? Но он уйдет, полностью уйдет в теневой сектор. 

И рост дефицита бюджета (из-за высоких ставок, слабой динамики налоговых поступлений, сильного рубля и снижения экспортных доходов), рост налогов будет, будет торможение инвестиций и снижение ВВП. 

Значит, сейчас два слова я хочу сказать вам, почему экономика как-то с этим справилась. Это же очень серьезные тенденции, и надо же понять… Вот я попытаюсь объяснить вам, как я вижу, почему она все же справляется.

Во-первых, значительный объем накопленных резервов, это очень существенно. Второе, еще более существенное [обстоятельство] – очень бедное и бессловесное население: с ним можно вытворять все что хочешь. Третье – это природные ресурсы. Четвертое – это беспрепятственная деприватизация: можешь забирать у этого, отдавать тому и делать что хочешь. Помощь Китая – серьезное дело. Двусмысленная политика Евросоюза: платежи продолжаются, импорт продолжается… Разговоров сколько хочешь, а на самом деле все продолжается. Ну и в заключение этого набора, этих соображений, которые я привел, все-таки нужно признать, что у нас весьма компетентный экономический блок: Центральный банк и люди в Минфине, принимающие серьезные решения по экономике, компетентны (таково мое мнение). 

Приведу вам забавный пример. Двадцать второго февраля (а я делал доклад 26 февраля) курс рубля к доллару составлял 76 рублей 80 копеек. Так вот я хочу сказать вам, что 22 февраля 2022 года – 4 года назад – курс был 76 рублей 80 копеек. Понимаете? Это случайное совпадение, но оно очень такое, показательное. 

Да, это не особый индикатор экономики, и не факт, что крепкий рубль полезен для российской экономики, и не факт, что такой рубль сохранится надолго, сейчас уже другой курс совсем (это было примерно месяц назад)… Но когда вы читаете в Telegram, которого скоро вы не будете читать… Когда вы читали в молодости в Telegram о том, что «скоро все рухнет», «скоро все это», вот эту «секту скорого краха», вот это все, «курс уже давным-давно должен быть 200» и вообще вот это все, – перестаньте морочить себе голову: все это чепуха, это несерьезно. Это просто непонимание тех же процессов архитекторами санкционной политики, которые умудрились ввести санкции против частного российского бизнеса и капитала. Они так все это придумывали, и вот куда они это все привели. 

Теперь. Почему же экономика, та, которая в России существует, не рушится? Это вот интересный вопрос. Вот мой ответ, которым я хотел с вами поделиться, – потому что давление на население не имеет предела. Люди могут беднеть без пределов; у них нет ни политических структур, ни способов защиты – ничего этого нет. Имеет значение узкий круг элиты, но их можно менять. Эти молчат, а этих можно менять, когда надо, тех, кто недоволен, на тех, кто будет пока доволен; потом и его можно будет поменять… Жесткое перераспределение – и вот. 

Посмотрите, какая картина: доходы от экспорта падают, а налоги – растут. Поскольку доходы падают, постольку растут налоги – компенсация затрудняется. И что у нас? У нас два вида экономики: на ВПК работает бюджет, в ВПК отправляются кадры, в ВПК рост зарплат, в ВПК инвестиции, и весь импорт тоже идет в ВПК; гражданская экономика – частный бизнес, малый бизнес и товары народного потребления. Значит, если про прошлый год говорить, российская экономика жила за счет военной ренты, бюджетных трансфертов оборонным предприятиям, которые обеспечивали заработную плату и экономическую эффективность. Это как нефтяные сверхдоходы 2000-х гг. 

Кстати говоря, из того, что было в 1990-е гг., страна смогла выбраться только благодаря тому, что были нефтяные сверхдоходы в 2000-х гг. Цены на нефть в середине 1990-х были очень низкие (40, что-то вокруг этого), цены на нефть были очень низкие, а уже в 2000-е гг. цена на нефть доходила до 110, 120, 130 и всего чего угодно. Нефтяная рента поступала извне системы, иностранцы платили за торгуемый актив, и деньги циркулировали по экономике с реальным мультипликативным эффектом. 

Значит, оборона сейчас [составляет] 8% ВВП. Давайте представим себе, что СВО прекратилась. Вот что должно быть? Я назову вам сейчас пять условий, которые должны сразу возникнуть после прекращения оборонного проекта. 

Значит, СВО закончилась – первое что должно быть? Гарантии безопасности, которые удовлетворяют представлениям руководства страны об угрозе. 

Второе – массовая демобилизация, а следовательно, эффективная переподготовка. 

Третье – смягчение санкций для доступа к новым технологиям. Для России это имеет критическое значение, потому что у нас с этим делом очень большое отставание.

Четвертое – перестройка оборонных закупок, в которых эффективность ставится во главу угла, а не освоение бюджетных средств. 

И пятое – экономическая система относительного увеличения числа фирм, способных поглощать перераспределенные ресурсы. 

С моей точки зрения, вероятность того, что все пять факторов сойдутся воедино и что это может быть, близка к нулю. А пока то, что мы наблюдаем, – очень быстро увеличивается дефицит бюджета; выплаты процентов по государственному долгу в этом году превысят расходы, как я понимаю, на образование и здравоохранение вместе взятые. Ну, с ценами на нефть сейчас сложно сказать, что будет… 

И еще очень сложно сказать, а что вокруг нас. Невозможно про нашу экономику говорить, только про Россию – в Европе структурный кризис, а сейчас он очень будет обостряться. Политически Европа становится раздробленной, она не может прийти к согласию по стратегическим вопросам. (Если вы слышали, там все обсуждают вот эти 90 миллиардов для Украины; они так и не могут ничего с ними сделать…) Украина, сами знаете, в каком положении: она истощена, зависит от поддержки Запада… С мировой экономикой сейчас из-за того, что происходит на Ближнем Востоке, вы сами понимаете, что там происходит. Но вообще, интересно то, что превратил Трамп торговлю в оружие: он с помощью торговли борется… Это же тоже мировая экономика, этого давно-давно не было. И борьба с помощью тарифов ведется. 

Значит, что здесь надо понимать? Наша с вами страна такая, что в силу такого населения, положения людей, о котором я уже вам говорил, Россия может терпеть боль гораздо дольше, и поэтому давление на население не имеет предела и ничто – или почти ничто – не подталкивает к компромиссу, а вместо этого усиливает логику упорства. 

Как вы видите, Россия не меняет свою позицию ни при каких условиях. Почему? Ну потому что население не оказывает никакого влияния и все, что бы ни происходило с населением, не является фактором изменения политики. 

В российской элите существует убеждение, что независимо от того, чем закончится СВО, конечной целью Запада является стратегическое давление на Россию и, возможно, уничтожение ее потенциала в области развития. Это убеждение стало трудно опровергать, и поэтому большие упорство и устойчивость. Это, видимо, такое мнение высшего руководства. 

Значит, продолжение войны, несмотря на растущие издержки, является единственным как бы рациональным курсом в этой ситуации. Имеет смысл продолжать борьбу и надеяться на что? – что западная коалиция распадется, что Украина себя исчерпает, что приоритеты президента Дональда Трампа изменятся и что можно продолжать СВО столько, сколько нужно (в обозримом будущем по крайней мере). 

Вопрос, на который мы обязаны иметь ответ, будет такой: какой будет Россия, когда наконец закончится СВО, и есть ли у кого-нибудь план на будущее. Вот наш с вами разговор сегодняшний в основном выходит на эту тему. Обсуждать вот эти текущие вещи можно до бесконечности, и в них очень сложно увидеть будущее, а ваше отличие от всех других должно быть, на мой взгляд, в том, чтобы вы видели будущее и, более того, видели путь к будущему как конкретный набор действий и шагов, конкретные шаги. И вы будете тогда единственными, кто увидит будущее. (Мы еще к этому с вами вернемся.)

Вот то, что я сейчас вам рассказывал, – это любой экономист может все это рассказать; это талантливые экономисты, у нас их есть несколько человек, например, профессора МГУ некоторые, которые, мне кажется, умело все это излагают. А теперь я два-три слова скажу вам, а чего хочет бизнес, собственно бизнес. Это вот оценку экономистов я вам привел, а теперь то, что хочет бизнес. А бизнес говорит, что нужно срочно принять тактические меры. Что предлагается? (Вот вы послушайте, мне интересно будет ваше мнение.) 

Значит, они считают, что срочно надо сделать? – чтобы Банк России купил иностранную валюту (прежде всего китайские юани) с последующим размещением средств через покупку долгосрочных валютных облигаций. Облигации предлагается размещать по ставкам денежного рынка той страны, откуда эта валюта. Предполагается, что, поскольку средства будут расходоваться за рубежом (за рубежом!), это не создаст инфляционного давления здесь… То есть взять китайские юани, взять их в долг и начать ими пользоваться. 

Сумма дополнительного фондирования, по мнению наших бизнесменов, – это 3 триллиона рублей (неслабо, правда?), чтобы на 3 триллиона рублей взять юаней и, пользуясь этими юанями, закупать все, что нужно, за границей. Расчет объема основан на необходимости обеспечить дополнительный прирост ВВП в 2026–2027-х гг. не менее 3% для опережения темпов роста мировой экономики. Целевое наращивание денежной массы M2 (все, кто знают экономику, знают, что такое M2) до 15%, направляемой на инвестиционные приоритеты, а не на потребительский спрос (только на инвестиции), и поэтому роста инфляции не будет. 

Дополнительно что предлагается сделать? Поэтапное снижение ключевой ставки на 1–2 пункта каждый месяц до уровня «уровень инфляции плюс 2 процентных пункта». То есть если инфляция официально 6%, то 8% ключевая ставка. Ограничение роста тарифов естественных монополий, дальнейшее снижение административной нагрузки, принятие ряда компенсирующих мер денежно-кредитной, фискальной политики… Это вот что касается компаний и их бизнеса. 

Это сконцентрировано на интересах крупнейших предпринимателей, это вот они для себя видят такую политику. Ответ на вопрос, удастся ли сохранить нацию, страну, людей, – к этому никто не прикасается, ни экономисты, ни предприниматели, вот о которых я вам говорил, потому что вот эти предложения обсуждались миллиардерами нашими на крупных экономических совещаниях. 

Тогда поговорим о том, что говорят экономисты, что говорят те, кто занимаются теоретической экономикой. Значит, они считают, что для принципиальных решений нет оснований. Люди после обмана и провала не верят, и нет концепции и нет перспективы. С высокой степенью вероятности, если все оставить как есть и заниматься лишь техническими параметрами – инфляция, рост ВВП 2–3%, ограничение дефицита бюджета, курс рубля, положительное соотношение экспорт/импорт, – в ближайшее десятилетие социальная ситуация в России будет постепенно ухудшаться, а экономика будет стагнировать, вопрос лишь темпа. То есть если сохраняется нынешняя система, то даже в самом лучшем сценарии развития она будет иметь весьма и весьма негативную перспективу, однако скорость этих преобразований и будет, собственно, главным вопросом. 

Эта конструкция, о которой я говорил в начале 2003–2004-х гг., я тогда придумал такую формулу «рост без развития». Вот на меня тогда все напали, особенно Чубайс был недоволен всем этим, но вот это вот: цифры – рост, а развития – нет. То есть у вас может быть рост и 2%, и 3% в год, а содержательного развития не будет. Поэтому вот эти все данные, которые я вам говорил (и я бы просил вас это зафиксировать у себя в голове), рост без развития – очень важное обстоятельство, когда цифры красивые, а содержания за этим нет. 

Экономика не будет ограничением для политики, и экономика не будет ограничением для СВО еще довольно долгое время, так как люди вне политики и с ними можно многое делать. 

Значит, есть системные и структурные экономические критические проблемы, есть. Главная из них – это то, что отсутствует частная собственность и будет продолжаться перераспределение собственности без каких-либо гарантий, и это принципиальная вещь, что это будет происходить без каких-либо гарантий. 

Эти граждане-экономисты… большинство из них вне России находятся теперь… считают, что позитивных сдвигов не будет и при окончании войны: будет демобилизация, у нее будут большие проблемы… В итоге мы имеем долгосрочные тренды, но перспективы не просматривается. И важнейшее вот это вот противостояние политики и экономики, они предполагают, что возможна победа политики над экономикой, поскольку экономика – это интересы граждан, а граждане свои интересы не могут защищать (и не хотят даже особо защищать). 

Почему все это? Рост производительности труда – я о нем даже ничего не говорил. Когда-то это было, в советское время это был чуть ли не первый показатель. Так вот, услышьте меня: рост производительности труда с 2014-го до 2024 года, за 10 лет, составил… 1%. 

Дальше будет проблема – потепление климата: это проблема Заполярного круга, Сибири и Арктики, о них отдельно надо говорить. 

Дальше: никто не знает, что будет с ценами на нефть, но в 2010–2014-х гг. снижение цен на нефть было почти на 50%. 

Дальше: способность и готовность Китая содействовать модернизации производственного потенциала – как это будет долго продолжаться, этого никто не знает. И на фоне быстрого развертывания как в Соединенных Штатах, так и в Китае нового витка технологической революции вероятность того, что Россия выпадет из общемировых трендов, существует. Когда соревнование между Соединенными Штатами и Китаем будет вести к быстрому прогрессу технологий, где будет место России? Вопрос абсолютно открытый. 

Для нас с вами – в буквальном смысле для нас с вами – важным вопросом является оценить условия приоритета политики над экономикой и понимать, что ошибочные политические решения будут вести к разрушению экономического благосостояния. Вот примерный набор сведений. 

А если ситуация вот такая и экономика так устроена, возникает вопрос – а зачем совершенствовать такую экономику? Какая перспектива? 

Значит, вот это анализ внутри системы, о котором я говорю. Я сейчас рассказал вам примерно 25–30% того, что я докладывал в другом контексте, в другой форме, чтобы у вас это как-то запечатлелось и было вам полезным. Но, как я уже не раз говорил вам, я веду разговор о принципиально иной перспективе, потому что мое утверждение экономическое состоит в том, что если сохранить все признаки и все параметры экономики сегодняшнего дня и последних лет, это значит, что перспективы экономической у России в ближайшие 20 лет просто нет, и это очень серьезный вопрос. А следовательно, нужно смотреть, а какая другая может быть перспектива, какая другая может быть стратегия. 

Значит, легкость, с которой Россия адаптировалась к санкциям, и относительно успешная экономическая динамика последних 2 лет не является основой для долгосрочного экономического роста и технологической модернизации, потому что это рост без развития. Это вот самый серьезный вопрос, это целая концепция. До войны Россия, пусть и ограниченно, могла использовать плоды глобального технического прогресса; сегодня, войдя в конфронтацию с Европой, с Западом, она ограничила свои возможности в получении передовых технологий. 

Каковы перспективы в таких условиях? Нам надо будет выйти из того состояния, той позиции, в которую мы попали, но сначала надо понять перспективу, нужно понимать причины, почему мы сюда попали: почему у нас такая экономика, почему у нас такая политика – вот это же самые главные вопросы. Почему произошла СВО? Если мы поймем, почему, тогда можно попытаться сообразить, а что же с этим делать. Но это самое главное – нужен ответ на вопрос, почему мы в такой ситуации, как мы в ней оказались. Вот это и есть наш следующий вопрос, почему такая экономика, экономические и политические причины, что произошло в нашей стране такое в последние 35 лет, что стало причиной и фундаментом происходящего. 

Значит, моя позиция, которая вам хорошо известна, видимо, что, если говорить в общем и о главном, почему мы попали в такую ситуацию, – это провал российских реформ 1990-х гг. Была реализована программа Международного валютного фонда, продвинутая и поддержанная официально американским руководством; какие мы получили результаты, хорошо известно. Вы прекрасно знаете, что в 1992 году инфляция в России составила 2600%. Какие последствия инфляции в 2600%, вам хорошо понятно. 

Наш разговор, который я с вами веду и которым мне хочется с вами поделиться, сейчас главным образом о том, какая была наша собственная национальная альтернатива. Это важно знать и понимать, это очень важно знать и понимать, чтобы не допустить вновь, вновь не допустить те же ошибки, когда и если откроются опять возможности. 

Вот это мое главное к вам обращение, вот эта лекция вся, все наши разговоры и вообще вот эта попытка с вами все время разговаривать: ваша ответственность – огромная. 

Мы все проиграли; я стараюсь с вами поделиться объяснением причин, почему мы все проиграли, и дальше вопрос о будущем России, о будущем граждан, о будущем людей – это вопрос о вас о всех, о том, что с вами происходит, и о том, что только вы и можете это сделать. 

У нас была своя собственная национальная альтернатива, это важно знать и понимать. Эта альтернатива представляла собой пакет программ «500 дней», было «Согласие на шанс», был Экономический союз и был «Нижегородский пролог». Вот однажды мне хочется, чтобы вы это увидели и услышали: это была не просто программа «500 дней» – это было четыре составляющих части. 

И вам вполне понятно, каждый кому адресовался. «Согласие на шанс» – это был ответ на вопрос, как Россия входит в мировую экономику. Экономический союз независимых государств, если бы он был реально… А если вы меня спросите, я вам расскажу, как его подписывали не подписывали, как все это произошло, потому что он был подписан, десять республик его подписали, ряд республик вошли туда как наблюдатели… 

Так вот, Экономический союз независимых государств если бы был, не было бы СВО, вот и все, вот простая [вещь]. Вот был бы [он], был бы общий Центральный банк, был бы рубль общая валюта… Было бы как Евросоюз, только на 2–3 года раньше, – вот что предлагалось сделать. А нам вместо этого устроили Беловежскую пущу под аплодисменты американцев. Вот мы приехали туда, куда приехали. Это очень важно понимать, вот об этом мы немного и поговорим.

Детальный анализ теории и практики вопроса состоявшихся реформ (если их можно так назвать; того, что было) подробно изложен в монографии, изданной в 2000 году в Принстонском университете «Стимулы и институты». Русский перевод состоялся через 12 лет, на 12 лет позже, а в Соединенных Штатах эта книга вышла уже в 2000 году. И она вышла в Принстоне, в одном из лучших университетов Соединенных Штатов, и получила большое количество хороших [отзывов]. В ней был полный, детальный экономический анализ реформ, которые у нас произошли. 

Но я бы хотел сказать вам, что есть монография, о которой в России вообще все молчат. Это профессор Питер Реддавей и Дмитрий Глинский, они опубликовали в Соединенных Штатах огромную монографию, которая вышла через год после моей (моя вышла в 1999-м, а их вышла в 2000-м, или в 2000-м и 2001-м, т. е. одновременно писалась), которая называется «Трагедия российских реформ: рыночный большевизм против демократии». Эту книгу издали в Вашингтонском университете (Университет Вашингтона) в 2001 году. Это огромная книга, 730 страниц, там подробно написано. 

Это, кстати, вещь, которую я хочу вам сказать: к таким процессам, как наши реформы, со стороны экономистов-профессионалов одно отношение, а отношение к этому со стороны политиков – это совсем другое отношение, вот это надо понимать. Они с трудом опубликовали эту книгу в Америке: ее не хотели публиковать, потому что это 2001 год, тогда еще все раскручивалось, а это уже давало оценку. 

Но тогда не было известно о секретном решении Совета национальной безопасности Соединенных Штатов Америки… Вы, наверное, об этом знаете, потому что об этом мы говорили довольно много. (Мы об этом узнали год назад.) В июне 1991 года Совет национальной безопасности США на своем секретном заседании в Белом доме принял решение о том, что нужно сделать все, чтобы вот этот комплект программ, который там обсуждался… 

Они провели секретное заседание, на котором обсуждали наши программы, т. е. мои программы. Потому что я полгода до этого в Гарвардском университете работал и разрабатывал вот эту программу «Согласие на шанс», потому что Горбачев позвонил президенту Соединенных Штатов (или тот позвонил), они разговаривали и Горбачев сказал: «Мне интересно, чтобы эту программу сделали вместе», имея в виду, что в Лондоне должна быть «семерка», на которой он рассчитывал получить серьезную помощь (типа плана Маршалла) для России. 

Значит, из рассекреченного протокола теперь совершенно понятно, там прямо говорится: «Программа неплохая, хорошая, но ее реализовать не следует, потому что мы хотим, чтобы Россия была третьеразрядной страной, нам это выгодно. А такую программу если мы им дадим, они быстро встанут на ноги». Вот позиция американцев. 

Потом так сложилось (я об этом в академии не говорил, а вам скажу), что через несколько месяцев у меня был разговор всю ночь с министром финансов Соединенных Штатов, который тоже участвовал в этом секретном заседании. Он меня спрашивал, что происходит в России. (Я был главой делегации на совместном заседании Международного валютного фонда и Мирового банка, а он там участвовал.) Вот среди ночи он мне звонит, чтобы я к нему зашел в гостиницу. Я зашел, и он спрашивает: «Ну вот что?» 

Так вот самое интересное из этого только то, что было в итоге, вот это вы должны запомнить и знать. В итоге он мне сказал:

«Григорий, мы, Америка, делаем только то, что понимаем, и только то, что нам выгодно. Мы не понимаем, что будет в России, поэтому мы будем делать только то, что нам выгодно». 

Вот я считаю и хочу вам это сообщить: в этом логика всей политики Соединенных Штатов; она была такая, она есть такая и, наверное, еще долго будет такая. В ней нет ничего плохого, в ней нет ничего хорошего – вот она такая и все. И когда вы будете заниматься политикой, из этого исходите: дружить надо, хорошие отношения иметь надо, но слушать не надо. И это касается всех, кто за нашими пределами: со всеми надо дружить, со всеми надо быть в хороших отношениях, но жить надо своим умом и своей логикой. Вот урок 1990-х гг. очень существенный, учтите это, пожалуйста.

Что, собственно, предлагалось? Национальная программа – мы что предлагали? Приватизация за счет сбережений в сберкассах, Экономический союз бывших республик и т. д., вот эти четыре программы, которые я вам изложил. А пошло дело совсем по-другому… Вот программа представляла собой вот эти четыре замечания, четыре части. 

Самое подробное изложение программы «500 дней» – это WirtschaftsWoche, это германское издание, 500 Tage. Программу «500 дней» впервые я докладывал в октябре 1990 года в Вашингтоне на совместном заседании Международного валютного фонда и Мирового банка. Четыре дня я докладывал эту программу; там собирались все ученые… И оценка: Янош Корнаи (тогда ведущий был профессор, специалист) сказал, что это лучшая программа, которая есть. Я очень, конечно, волновался и был очень рад; я уже был зампредом Совмина России… 

А на следующий день, последний день моего первого пребывания в Вашингтоне, вот где я это все четыре дня докладывал, мне в гостинице сообщили, что со мной хочет встретиться сенатор Боб Доул, который был кандидатом в президенты от республиканцев. Я сказал, что пожалуйста, только я не знаю, как туда даже добраться… В общем, короче, меня туда привезли, и меня встретил сенатор Боб Доул. Он сказал: «О, man from the news, человек из новостей! Как я рад вас видеть! Но у меня всего пять минут», – он говорит. Я помню, как я подумал: на пять минут ты меня звал? Я лучше бы погулял по городу – что ты мне… ? Сказать я это не мог, но… 

Он говорит: «Я хочу вам сказать только одну вещь. (У меня есть только пять минут, потому что мне надо идти на сессию.) Я три-четыре дня назад встречался с Борисом Ельциным, он меня спросил: „А вот эта программа, которую Явлинский докладывает в Вашингтоне, – она хорошая, опасная?” И я ему сказал, что да, по нашему мнению, она хорошая, но, конечно, риски есть там, все. И Ельцин сказал мне: „Я не буду ее выполнять, потому что у меня выборы президентские в следующем году”. И я хотел вам это сообщить». Хватило пять минут, для меня полностью хватило. 

Я потом вернулся в Россию, пришел к Борису Николаевичу, увидел, что там творится вот за ту неделю, что я был там. Я спрашиваю: «Зачем вы это делаете?», и Борис Николаевич мне очень остроумно ответил – он мне сказал: «Григорий Алексеевич, мы потом все вернем обратно!» Ну и все. Когда я услышал, что все, что он делает, он потом вернет обратно, я понял, что все, и через месяц я подал в отставку, потому что я понимал, что это все совсем другое, совсем другие принимаются решения. 

Но здесь что самое главное? Здесь самое главное, чтобы вы обратили внимание на то обстоятельство, какие рекомендации поступают извне. 

Дальше мы разрабатывали дополнительные программы, я уже вам все это сказал, весь этот пакет, который разрабатывался мною в Гарвардском университете и т. д. Вы можете посмотреть у нас на сайте, и все, что вам нужно, вы там можете найти. Короче говоря, мы были очень близки к тому, чтобы все же начать реализовывать программу, от которой были бы совсем другие результаты. 

Если все это суммировать (поскольку я смотрю за временем), Горбачев что сделал? Он убрал страх и дал свободу. А Ельцин послушал американцев и ошибся, и мы провалили свои реформы и пришли сюда, куда мы пришли. 

Итак, теперь то, что адресуется академии. 

Фундамент современной российской экономической и политической системы был заложен в 1990-е гг. Ошибки и преступления, совершенные в ходе экономических реформ первой половины 1990-х, сформировали основу и движущие механизмы нынешнего режима. Именно тогда были созданы основные предпосылки тех процессов, которые происходят сегодня. 

Волюнтаристское, неподготовленное, непродуманное подписание в декабре 1991 года Беловежских соглашений означало радикальную дезинтеграцию по лекалам советской системы, грубый и одномоментный разрыв всех хозяйственных связей, складывавшихся десятилетиями. Президент России Борис Ельцин отказался от подготовленных российскими экономистами программы перехода к рыночной экономике, Экономического договора о создании общего рынка. Вместо этого в соответствии с рекомендациями Вашингтонского консенсуса главными задачами были провозглашены финансовая стабилизация, либерализация и приватизация в обмен на кредиты МВФ. 

Второго января 1992 года под руководством президента и председателя российского правительства Бориса Ельцина и его заместителя Егора Гайдара была осуществлена попытка начать финансовую стабилизацию путем т. н. либерализации цен. По сути, в стране, где не было ни одного частного предприятия и в принципе отсутствовала конкуренция, был снят контроль за ценами. В действительности была осуществлена либерализация советских государственных монополий, которая привела к гиперинфляции в 2600% (это годовое выражение) и как следствие – к фактической конфискации всех сбережений российских граждан. 

Следующим шагом стала криминальная приватизация, анонимная ваучеризация и т. н. залоговые аукционы. Это была мошенническая схема передачи крупной и крупнейшей государственной собственности узкому кругу приближенных к власти, случайных лиц. В результате произошло слияние государственной власти, собственности и бизнеса на всех уровнях, от Кремля до поселковой администрации. Таким образом был заложен фундамент корпоративного государства мафиозно-олигархического типа. Важнейший институт неприкосновенности частной собственности в постсоветской России создан не был, и частная собственность изначально приобрела весьма условный характер: она зависела и зависит исключительно от воли властей и в любой момент может подвергнуться переделу. 

Так и появилась система, для которой такие демократические институты, как разделение властей, независимые суды, реально избранный парламент, верховенство права, свобода слова, неподконтрольные власти СМИ представляли крайнюю, серьезную опасность, поскольку неизбежно оспаривали бы законность захваченной, по сути, криминальным путем собственности. И естественно, что в подобных условиях общество не развивалось, а, напротив, деградировало. 

Сегодня многие важные для современной истории России события – например, расстрел Верховного Совета в октябре 1993 года, президентские выборы 1996 года, непринятие конституционно-государственного решения об оценке и недопущении повторения сталинизма, экономическая и политическая катастрофа 1990-х гг. – видятся как ключевые и часто даже являются историческими развилками. Однако в действительности эти и другие, несомненно, значимые события последних трех десятилетий были предопределены именно реформами начала 1990-х. 

В основе кризиса 1993 года и его кровавого разрешения, а также создания и поспешного принятия в том же году суперпрезидентской Конституции лежит модель, по которой осуществлялись реформы 1992 года. Весь ход президентских выборов 1996 года был предрешен распределением собственности через залоговые аукционы. И дело вовсе не в фатализме, не в неизбежности – все гораздо прозаичнее: обнулив сбережения населения и отрезав людей от участия в реальной приватизации, которую подменили ваучерным наперсточничеством, реформаторы прекрасно понимали, что рассчитывать на поддержку народа лично они уже не могут. Вот итог, к которому мы пришли. 

Более того, российские граждане в своей массе стали представлять опасность для властей, ну и вот так развивались все события. 

Вот, уважаемые коллеги. 

Здесь еще я могу вам сказать, что вот эти все тенденции изложены в монографии «Рецессия капитализма», которую мы сейчас можем наблюдать. (Это было издано Realeconomik, а потом в России это было издано как «Рецессия капитализма» в Высшей школе экономики, тоже такая монография). И потом были «Периферийный авторитаризм» и «Система Путина: оппозиционный взгляд», это уже как монографии издано тоже в Соединенных Штатах. Во всех этих монографиях вся логика того, что я вам говорю, все изложено; собственно, на базе этих монографий я и был приглашен в Академию наук для разговора о всех наших проблемах. 

Кстати говоря, некоторые из этих монографий сейчас очень активно продаются там, о чем я получаю все время квитанции… Но только квитанции: больше я ничего в данных условиях получить уже не могу (хотя это совсем другое, нежели было раньше). 

Итак, вот эти мировые тенденции: Realeconomik, «Периферийный авторитаризм» и «Политическая энтропия», вот это вот.

Теперь. Третья часть моего выступления перед вами – это то, что касается ситуации в мире, потому что если игнорировать то, что происходит в мире, то тогда невозможно видеть и искать место нашей страны. 

Сейчас наступает переломный момент, и как будут развиваться эти события, говорить крайне затруднительно. Но есть интересная мысль, которой я впервые хочу с вами поделиться. Вот смотрите, что сейчас происходит в Соединенных Штатах и в Европе. Значит, они сыграли существенную роль в том, какие реформы проводились в России и куда они привели, и я всегда исходил из того, что вот из-за того, что мы провели вот такие реформы, мы и получили вот такие результаты. 

Второе: существенным фактором таких реформ для меня было то, что они рекомендовали именно такое проведение реформ. 

А теперь появляется новая мысль: а вот они принимали это решение, что нам нужно проводить вот такие реформы, которые нас привели куда привели, исходя из каких соображений? А дальше я пропущу, из каких соображений, и скажу: а может, они и для себя решение принимали из таких же соображений и поэтому получили то, что имеют сегодня?.. 

То есть эта ошибка была как бы продемонстрирована на примере России, но и для себя они принимали решение исходя из каких-то тех же философски-политических представлений, и это погубило не только реформы в России, но это и их привело туда, где они сегодня находятся. А тогда в чем же смысл тех решений, которые привели не только нас туда, куда привели нас, но и которые привели их туда, куда привели, имеют они Трампа и т. д., и т. д.? Вот это вопрос, не имеющий у меня пока ответа, но он весьма любопытный и весьма интересный. Это очень крупный вопрос.

Значит, здесь мы можем с вами сказать, и вы можете это посмотреть в моей последней статье, там большой раздел посвящен всем этим событиям… Я сейчас, видимо, не буду подробно это излагать, но некоторые все-таки вещи я хочу вам сказать. 

Россия была готова к серьезным реформам. Россия выиграла Вторую мировую войну. Россия создала ядерное оружие. Россия первая улетела в космос (первый человек в космосе вам всем прекрасно известен – Гагарин; первый человек, который вышел из ракеты в открытый космос, тоже был русский человек). А потом начался провал экономики при Брежневе, поражение в Афганистане, и далее мы пришли туда, куда пришли. Это большая хроника самых разных событий, которые вы более-менее знаете. 

Когда я докладывал вот эти все вещи и о том, как влияли Соединенные Штаты на то, что происходило в Киеве, и на политику Зеленского, это очень существенно, это очень существенно. И превратилось это в очень серьезный конфликт, в мире его воспринимают по-разному: один только саммит БРИКС в Казани показывал, на каком уровне Россию воспринимают; переговоры, которые были в Анкоридже… Но сейчас все ушло на Ближний Восток и это уже совсем, совсем другая история. 

Есть такая тема (у нас ее продвигают), что Россия – это якобы цивилизация, а есть западная цивилизация и что наши цивилизации несовместимы. Это серьезный для нас с вами вызов, который говорит, с моей точки зрения, об отсутствии полностью перспективы. У России наступает второй критический момент после того, что произошло в 2022 году, а у Европы было время, когда была оборона Соединенных Штатов, ресурсы энергетики из России (и то и другое ушло). То есть все очень сильно меняется, и в этих условиях нам нужно будет с вами рассматривать перспективу. 

Вот посмотрите, какая складывается ситуация. В России складывается плохая ситуация; в Соединенных Штатах – плохая ситуация; в Европе – плохая ситуация; в Украине – очень плохая ситуация; в Иране и на Ближнем Востоке – плохая и непредсказуемая, чем она кончится… Это такой вариант безысходности. Вот возникает вопрос, а что же в условиях такой безысходности делать. 

Я хотел сообщить вам о том, что в этих условиях необходимо новое мышление и новая модель. Вот в то время, когда я делал этот доклад, ее не было, публикации, а вот недавно я сделал публикацию «2050: Лиссабон – Владивосток» – это и есть новая модель, прогноз о том, куда двигаться, как двигаться и что для этого надо делать. 

Есть немедленные меры: это прекращение огня и переговоры. 

Я хотел вам особенно, отдельно подчеркнуть и сказать: я верю только в то, что если будет прекращение огня, тогда начнутся серьезные переговоры. Пока продолжается вооруженный конфликт и все время летают дроны или там ракеты, никаких серьезных переговоров вести невозможно, а там 2 тысячи километров эта граница, там создать это прекращение огня – это тоже целая история, это очень сложно. Вот если это создадут, тогда могут хоть годами вести переговоры. Пока так не получается, и это вот очень, очень, очень плохая история. 

Но если поставить вопрос, вот немедленные и необходимые меры для сегодняшнего дня, первая – прекращение огня и переговоры. 

Вторая – частная собственность неприкосновенна: придется опять проводить реформы полностью и добиться того, чтобы в России была неприкосновенная частная собственность. Третья: люди должны поверить, что можно заниматься бизнесом. Нужен пакет законов, который даст гарантии, полные гарантии людям, чтобы они не боялись заниматься бизнесом, что завтра то, что они сделают, то, что они заработают, у них не отберут. 

Я лично считаю, что, когда вы будете свою программу продвигать, мне кажется, что интересным было бы, если бы вы внесли предложение о базовом доходе от природных ресурсов. На каждого гражданина России со дня его рождения откладываются доходы от реализации природных ресурсов, потому что природные ресурсы – вся нефть, газ, вообще все – принадлежат всем гражданам, которые здесь живут; чего же вы их отдаете одному там, я не знаю, Сидорову, Иванову, Петрову, Рабиновичу? Почему вы их отдаете? А остальные люди? Они же граждане, им все это принадлежит. А вы отдаете это десятку каких-то своих дружков?.. Вот мне кажется, что вот есть такой [момент].

Следующая тема – это тоже известный вам проект «Земля – Дома – Дороги», известный проект. Надо все-таки реализовать реформы Александра I, который так это и не сделал, и реформы Александра II, который не довел их даже до конца. Ну дайте уже людям, уже прекратите это все!.. 

Кстати говоря, я этого там не говорил, а вам мне это было бы интересно рассказать, но это отдельная, очень серьезная, большая тема: из-за того, что мы провалили реформы после войны с Наполеоном, мы получили Ленина и получили революцию. Через сто лет, да, но получили – потому что подавили декабристов, потому что появилась «Земля и воля» или «Черный передел», вот эти все ребята. Потом их Ленин собрал и все, и мы получили то, что мы получили. Вот так провален был момент. 

А у Александра I, оказывается, был и проект о том, чтобы создать парламент двухпалатный, и Конституцию создать, и ликвидировать крепостное право, и отдать людям землю… – все у него это было. А он испугался, и появились декабристы, а потом появились все эти «Земля и воля», вот эти все ребята, а потом Александр II пытался это сделать, но уже было поздно, его тоже убили… Ну и чем кончилось, дальше вы уже все знаете. 

А потом мы второй раз стали проводить реформы в 1990-е гг. и в 1990-е гг. опять все проиграли. Была ли у нас программа? Была. Так же, как у Александра I? Да. Ее признал весь мир, ее все ученые признали, и это не потому, что моя, а потому, что ее признали. И мы опять от этого отказались и решили слушать американцев, а американцы – вот то, что я и хотел вам объяснить, – повели нас совсем в другую сторону, потому что у них совсем по-другому работала голова. И так, как у них работала голова, она их привела туда, где они сегодня находятся. Тогда они вели нас, а сегодня они уже привели себя туда же, в то же место. Ну?.. 

И вот это такой месседж. Значит, то, что я сейчас вам вот эти пункты перечислил, – это и есть концепция, это политическая экономика, не политэкономия, а политическая экономика, вот такие наступили времена. 

Ну и главное теперь в этой части – это перспектива, это стратегия движения в будущее. А стратегия движения в будущее – это экономика, «Лиссабон – Владивосток», поиск решения, построение концептуальных подходов, которым должна заниматься теоретическая экономика. И это то, что было моим главным месседжем, моим главным сообщением Академии наук Российской Федерации: пора заниматься этим, пора разрабатывать теорию экономики от Лиссабона до Владивостока – вот это и есть перспектива. Надо искать такое решение, это и есть тема теоретической экономики на сегодняшний день. (А это, кстати, доклад мой был «Теоретическая экономика».) Ничего другого сейчас нет. Это крайне сложная конструкция. 

Значит, Большая Европа от Лиссабона до Владивостока – это геополитическая концепция, подразумевающая интеграцию всей Европы, включая Россию, в единое пространство сотрудничества. Речь идет не о формальном расширении Евросоюза на восток – не о формальном расширении Евросоюза на восток, – а об общем политико-экономическом и гуманитарном пространстве на взаимовыгодных основаниях. Это принципиальная вещь. 

В разные годы эта идея упоминалась, об этой идее говорили, это я не первый. «Европа от Атлантики до Урала» – это Шарль де Голль говорил, знаете, когда? В 1959 году он уже говорил: «Европа от Атлантики до Урала». До Урала, да… А дальше уже был «общеевропейский дом» (это Михаил Горбачев, конец 1980-х гг.), а потом «единое экономическое пространство от Лиссабона до Владивостока» (это в 2010 году сказал Путин), вот какие дела. Глава Еврокомиссии Жозе Мануэл Баррозу в 2012–2013-х гг. говорил о стратегическом видении общего экономического и гуманитарного пространства от Лиссабона до Владивостока, фактически озвучив долгосрочную цель отношений с Россией на языке Евросоюза. Сторонники концепции видят в ней путь к преодолению исторических расколов в Европе, созданию общей системы безопасности и рынков на всем евразийском пространстве. 

Я начну с критики и скепсиса в отношении этой концепции. Несовместимость политических систем и ценностей; авторитарное устройство в России, подрыв прав человека (верховенства права)… 

Опасения восточноевропейских стран – это очень существенно. Представляете, как будут на это реагировать прибалты? Представляете, как на это будет реагировать Польша? Вы только представьте себе, какая у них будет реакция. 

Риск подрыва Трансатлантического союза: американские стратеги на протяжении десятилетий тоже смотрели на панъевропейские проекты с подозрением. 

Экономическая нецелесообразность и асимметрия – еще один аргумент: слишком большая разница в экономическом потенциале, в структурах между Евросоюзом и Россией. Зона свободной торговли от Лиссабона до Владивостока сулит теоретические выгоды, но и несет угрозы для неконкурентоспособных отраслей: все неконкурентоспособные отрасли постепенно уйдут, а это занятость. Экономисты считают, что при полном снятии барьеров основным выгодоприобретателем была бы сырьевая отрасль России (только сырьевая), тогда как российское машиностроение, сельское хозяйство понесли бы серьезные потери из-за наплыва более качественных европейских товаров. 

Разное видение порядка и безопасности соседей… В итоге геополитическое противоречие сводится к следующему: Москва хочет быть равноправным стержневым игроком в общеевропейском проекте, тогда как Брюссель настаивает на суверенном праве каждого соседнего государства (Украины, Грузии и др.) и что оно само может выбирать союзы. 

Опыт прошлых неудач: критики указывают, что все предыдущие попытки Горбачева, Миттерана, Путина, Макрона так и не привели к конкретному результату, а некоторые даже обернулись разочарованием и кризисами. На сегодняшний день концепция Большой Европы фактически пребывает в стагнации, если не сказать в коме. События 2014-го и 2022-го гг., т. е. Крым и начало СВО, отодвинули перспективу панъевропейского проекта на неопределенное будущее. 

Серьезные аргументы? Да, серьезные. Это то, с чего и надо начинать. Вот они очень значимые. Однако я думаю, что истина, как это часто бывает, лежит посередине – в долгосрочной перспективе, к 2050 году. Нельзя исключать появления новых условий, при которых обновленная концепция общеевропейского сотрудничества снова станет актуальной. Это может быть мир после смены поколений лидеров с осмыслением уроков прошлых ошибок и прагматичным стремлением конкурировать в глобальном масштабе сообща, а не порознь. Большая Европа могла бы усилить позиции региона в мире, создав третий центр силы наряду с США и Китаем. 

Сейчас послушайте очень внимательно. Есть, однако, принципиальная особенность. Видение общеевропейского пространства от Лиссабона до Владивостока – это не только экономика: это видение, в котором высшим приоритетом становятся права и достоинство человека. Вот главное, для чего об этом я веду речь. 

До сих пор вот эти все люди (и Путин в том числе) говорили об этом в экономическом смысле, а мы с вами говорим о том, что самое главное в XXI веке, во второй половине XXI века и далее – это человек. В XXI веке смысл будущего – вернуть человека в центр политики. Вот в чем смысл нашей жизни – вернуть человека в центр политики: жизнь, свобода, развитие, творчество. Это означает, что любой госаппарат, экономика и технологии должны служить человеку, а не наоборот. 

Россия органически принадлежит Европе (культура, искусство, философия у нас европейские) и потому должна стать частью общего европейского пространства ценностей. Это фундаментальная интеграция, но с учетом человека, человек в центре. Сейчас вызов человеку колоссальный со стороны цифровых технологий, это колоссальный вызов, и ответа на этот вопрос у меня нет – я просто вижу это как проблему. 

Если вы читали еще не закрывшийся Telegram, то меня, например, поразило, что советник Папы Римского в отношении Питера Тиля опубликовал статью, которую он назвал «Надо ли Питера Тиля (буквально, цитирую) сжечь на костре?». Ничего себе: он в Рим едет читать лекции, вот как я вам, на конференции закрытые лекции, Питер Тиль туда едет (который PayPal создал, который известный товарищ; тот, который продвинул Вэнса, который сделал Вэнса вице-президентом) – так советник Папы Римского говорит, что он антихрист, его надо сжечь на костре. Ничего себе так, да? Я вот не ожидал, что при моей жизни будут такие заходы, понимаете. 

Это чрезвычайной важности [вопрос]. Другими словами, европейский вектор развития и России, и соседей должен быть направлен на укрепление свободы и прав человека. И эта идея находит отражение и в общей ценностной перспективе: свободная, инклюзивная, глобализированная Европа, где соблюдается верховенство права, устойчивые решения и свободы для всех граждан. 

Сейчас главная тема – человек и Большая Европа; это перспективное решение ряда ключевых проблем XXI века. Ключевые тезисы, которые я не буду все раскрывать, – это огромный общеевропейский проект до 2050 года, основанный на диалоге между европейскими странами, включая Россию, где человек – центр всех решений. Этот проект будет составлять ответ на геополитическую раздробленность и кризис модерна. 

Конечно, для воплощения Большой Европы необходима глубокая трансформация существующего порядка. Политически нужна смена ориентации: отказаться от автаркии, военной конфронтации, возобновить диалог и сотрудничество между Европой и Россией. 

Учреждения послевоенного порядка устарели; эпоха послевоенного миропорядка, которая длилась 80 лет, завершилась. И чтобы выйти из хаоса, необходимо сформулировать будущее. Это касается всех, а не только России. 

Требуется создание новой архитектуры безопасности по аналогии с новыми «Хельсинками», способная заменить противоборство блоков. Экономически это модернизация и сближение рынков. Эффективная современная экономика всей интеграции должна стать ключевой условностью, включая Российскую Федерацию и Украину. Формально это может означать поэтапное создание, первое, общего экономического пространства, свободной торговли, корреляции стандартов и технологий. 

Институционально потребуются новые перспективные структуры системы безопасности, куда входят Россия, Европа, Соединенные Штаты, а также в расширенном европейском доме на первый этап выйдут форматы диалога, многосторонние конференции, усиление роли ОБСЕ, переговоры по замораживанию конфликтов. 

Также решение критически важное – это реформы внутри России, движение к демократическим институтам, правовому государству. Я неоднократно подчеркивал, что в современной России недемократическое, авторитарное, полукриминальное, националистическое устройство, и преодолеть это необходимо для интеграции ценностей. 

Таким образом, предлагаемые условия включают политику мира и диалога, международное урегулирование и прекращение [конфликтов], общие институты безопасности, экономическое сближение, демократизацию и правовые реформы, общественные инициативы для этого решения. Этапы сближения: постановка целей, сигналы доверия, новая архитектура безопасности, экономическая интеграция… Это если по порядку. Вот если первое, второе, что надо делать: первое – это прекращение огня; потом дать сигналы доверия; потом говорить о новой архитектуре безопасности, об экономической интеграции, об институциональных изменениях, о постепенной трансформации Евросоюза и российского и евроазиатского экономического сотрудничества. 

И вывод – реальность или утопия. Концепция Большой Европы от Лиссабона до Владивостока – это ценностная альтернатива; это не просто экономический проект – это доминирующая сила блоковой политики мира. Она объединяет идеалы свободы, демократии и сотрудничества. 

Насколько эта идея жизнеспособна на практике? Сегодня она сталкивается с непреодолимыми трудностями (все то, что вы видите), однако для реализации понадобятся десятилетия, и не факт, что политической воли окажется достаточно. Однако опыт показывает, что даже если Большая Европа не будет формализована как единый союз, сама идея способна влиять на дискуссию. Как отмечает Фонд Фридриха Наумана, ценности свободной, инклюзивной и устойчивой Европы близки к нашему гуманистическому проекту. Таким образом, альтернатива имеет свои риски (социальные, экономические и экологические), тем не менее она продолжает оставаться единственным направлением. Это радикальный поворот. 

Да, судьба этой идеи во многом зависит от смены поколений. После перехода через период популизма и хаоса придут люди, готовые строить именно такую перспективу, в т. ч. и в Европе. И в эпоху нового мирового беспорядка сама возможность обсуждения таких масштабных ценностей – уже некоторая надежда на лучшее будущее Европы. Ничего другого нет. 

Понятно, что все сейчас будут оценивать эту идею как глупость; я к этому готов, это у меня не первый раз. Однако есть знаменитая цитата: «Каждая истина проходит через три стадии: сначала ее высмеивают; затем ей яростно сопротивляются; и, наконец, ее принимают как самое очевидное». Вот о чем у нас, собственно, с вами и речь. 

Спасибо за внимание.